– Что же ты не спишь, солнце мое! Засыпай, засыпай же скорее. Если случилось что-то плохое, вспомни о том, что оно обязательно пройдет, и легче станет. Всё пройдет. Всё проходит.
Ничего не останется.
Ничего не остаётся.
Не рви свое сердце. Спи. Спи. Спи.
А потом все в его квартире затихает, я понимаю, что мужчина утихомирился, и сама ухожу спать.
И на душе у меня легко-легко.
Всем спокойной ночи, всем доброго сна.
Я вас слышу. Я вас слышу.
Я рядом. Всё пройдет. Всё проходит.
Не останется и следа.
Улица, зима. Два пожилых любящих друг друга человека – он и она. Дорогу спрашивают в собес.
Волосы седые, шляпы, ветер пытается растрепать шаль женщины, мужчина подходит, запахивает непослушными пальцами непослушную шаль. «Ты моя кузенька…» – говорит.
Ласковыми пальцами укутывает, руки в морщинах.
Ветер сильный, сильный. Кажется, собьет с ног.
«Ты моя кузенька…»
В голосе его – волнение. Горло у меня перехватывает от нежности в их глазах. Как же они смотрят друг на друга!..
Годы прошли, дети-внуки выросли, волосы серебрятся.
«Устала?» Она кивает. «Ну, потерпи еще немного, малыш, осталось чуть-чуть. Ты моя кузенька…»
Она улыбается, смотрит ему в глаза и улыбается.
Она просто улыбается.
И он счастлив.
И она счастлива.
Нежно касается его лба пальцами, выбившуюся прядь поправляет.
Осторожно.
А потом они уходят.
И ветер-ветер…
Кажется, собьет с ног…
А они идут, они идут, они всегда-всегда рядом.
Всегда-всегда.
Я видела любовь, я видела счастье.
Настоящее.
Оно существует. Оно вот такое.
Когда глаза в глаза. И ничего не страшно…
И улыбаются.
И ласковый шепот.
И ничего не страшно. Ничего.
И неважно, сто лет вместе прожили или встретились на один только миг: она увидела его на остановке, они улыбнулись друг другу, а потом он сел в автобус и уехал навсегда.
И больше ничего. Никогда.
Не важно.
Правда, это не важно.
«Ты моя кузенька…»
Была я недавно у знакомого режиссера в гостях. Он когда-то учился во ВГИКе, снимает фильмы-презентации, рекламу всякую. Показывает мне свою новую работу, рекламный фильм про какую-то сеть аптек. Просит помочь с фильмом, не клеится, глянь, выскажись, посоветуй.
Смотрим, кино действительно не складывается. Чего-то не хватает. Рядом сидит бабушка режиссера, молча смотрит. Затем бежит к телефону и хвастается: «Мой внучек снял кино про любовь». Кладет трубку, садится на свое место.
Внучек:
– Бабушка! Ты про какую любовь говоришь? Там же про аптеку.
Бабушка:
– Нет, про любовь! И еще про какую! Там вот улица у тебя снята, а по ней мой отец на фронт уходил, а мама его ждала. А вот тут, видишь, справа школа, а за ней роддом был, раньше, теперь снесли, я там твоего отца родила. А вон там дерево… У него твой отец с твоей мамой познакомились. Они мне сами показывали. Так что ты, внучек, хорошее кино снял, про любовь.
Вот она, сила искусства. Это ты сколько угодно можешь верить, что снимаешь про аптеку, а на самом деле…
Встретила одну пожилую женщину, пьяненькая была, как у нас говорят – кусенькая.
Она вдруг взяла меня за руку и сказала шепотом:
– Мы с Васей жили хорошо. А потом разошлись. Он женился на Тане и жил с ней, пока не померла.
И в день ее сороковин пришел ко мне.
И мы с ним того – в койку, конечно, да.
Он от тоски по Тане. А я – потому что люблю. Он меня всю ночь Таней называл, пьяный был, туманный.
Всё любил ее.
А я терпела, потому что его люблю и жалею. Где любовь, там и жалость.
Ну, после мы, конечно, сошлись и стали жить.
Я – потому что люблю, а он, чтобы с ума не сойти одному.
Ну да, затем как-то привык.
И дети у нас пошли. Выросли и стали жить сами.
Где они теперь? В Америках, да! В Европах.
Как-то очень быстро мы состарились, и Вася помер.
А так никогда не любил. И на смертном одре за то прощения просил, Да за такое разве просят?
А он шептал:
– Прости, что не любил. Я ведь всю твою жизнь, можно сказать, исколошматил… потому что Таня…ох, далась она мне, врезалась она в мою душу… А что поделать, вроде как и жизнь прошла…
А я любила.
Дом держала, детей рожала, за мужа тряслась. Да где оно? Всё далеко…
И вот теперь иной раз проснусь, чую, что грустно моей внутренности женской без него-то…
И сама себя руками поласкаю, успокоюсь по-бабьи и сплю горько-горько.
Но все-таки думаю, а вот как все-таки хорошо мы с Васей жили…
Терпеливо.
Терпеливо жили.
Он меня терпел, я его.
Терпеливо мы жили.
Да.
Она отпустила мою руку и ушла качаясь.
Пьяненькая.
И стало вдруг так солнечно и тепло, и весь день был хороший…
Недавно встретила я Марину Васильевну. Она бравая старушка, питерская! Отважная женщина-морж! В тот день она купалась у нас на озерах в Сосновке.
Марина Васильевна говорит мне:
– Я прыгнула в воду и поплыла. И вдруг заметила на берегу собаку бездомную, черного водолаза. Она увидела меня и тоже – в воду: меня спасать. Она думала, что я тону. И долго плыла рядом, думала, а вдруг человек станет тонуть?
У нее инстинкт, у нее рефлекс, у нее воспитание.
