Влажные поцелуи перешли с губ на шею, после спустились до груди, и вновь блаженство. Этот мужчина умел обращаться с чувствительными женскими точками так, будто только этому в жизни и обучался. Он не позволял ей ни подняться, ни перехватить инициативу – «только я, только для тебя». Она ощущала этот посыл без слов. Хорошо, может, однажды нужно позволить себе просто принимать…
Ей целовали живот, после спустились к бедрам, и то был первый момент, когда Хелена неосознанно напряглась – бывало в прошлом, что делали не то и не так. Слишком жёстко, быстро, больновато. Но Эйдан коснулся будто пером, настолько мягко, настолько возможно было. И продолжил столь неспешно и ласково, что с губ слетел стон, улетучилось напряжение, закрылись глаза. Он не торопился, она выбросила попытки начать мыслить – только ощущения, только они, и более ничего. Хорошо, что он не ускорялся, продолжал столь же ласково, как и начал. Даже, когда подключил пальцы, когда ввёл их внутрь, сделал это аккуратно, просто нашел дополнительные точки – рецепторы счастья.
Сколько раз было иначе? Когда слишком часто меняли темп, ритм, движения? Когда гасили начало возбуждения неверными или резвыми порывами, когда ты только начинаешь вставать на ту светящуюся линию, ведущую к финишу, как тут же соскальзываешь с неё?
А тут… Он будто учился узнавать Хелену всю жизнь. Просто нашел самый чувствительный метод, просто повёл её за собой. Хорошо, хорошо, ещё лучше, нельзя же сразу так правильно… Неужели она не соскользнёт в этот раз? Господи, она решилась на акт соединения, возбуждение по нарастающей, по прямой. Мысли в желе; огонь снизу нарастает.
Эйдан не ошибался. Ни в своих решениях, ни с ней. Кем бы он ни был, он добился того, что спустя пару минут Хелена содрогалась со стонами, билась в судорогах оргазма, как в давно желанном волшебном прибое, отдавалась ему всей душой.
И её снова целовали в губы, впитывали каждый стон, гладили по лицу с невидимым посылом «я тут, тут, моя девочка».
Больше он не был роботом.
Может, он вообще им не был? Нельзя быть настолько настоящим, если ты куплен в магазине.
Почему и зачем она упустила столько времени? Нужно было с первого дня… Нужно было, как говорила Виктория, сразу брать от жизни всё. Никто из предыдущих партнеров Хелены не был столь умел, столь верно последователен в своих действиях. Никто не чувствовал её, как женщину, но каждый стремился получить своё личное удовольствие.
В этот раз иначе.
Аш Три не остановился, когда её судороги стихли, когда выровнялось дыхание. Он прижался к её промежности упругой горячей головкой своего внушительно ствола. Но вместо того, чтобы входить с напором, принялся погружать себя по миллиметру. Вперёд-назад, вперёд-назад. Настолько медленно, что она расслаблялась и возбуждалась одновременно, позволяла занимать внутри себя пространство, выдыхала, продолжала не желать включать мысли. Он был не просто хорош, он был идеален…
И, когда Эйдан погрузил себя полностью, Хелена дрожала мелкой дрожью максимального удовольствия. И тут никакой подростковой «борзости», но «я для тебя». Неспешные, очень ласковые толчки в параллели с нежными, почти невесомыми поцелуями. Её любили, вот что с ней делали. Не «имели», не «использовали», её ощущали, как изумительный, нежный и красивый механизм, ей наслаждались.
Вероятно, темп всё же ускорился, уже неясно, потому что голова плыла – просто что-то вновь происходило правильно. Аш Три не стал ощущаться менее напористым, наоборот, его энергия проникала внутрь, заполоняла всё. Она просила, мягко приказывала «всё отдать», отдаться, расслабить любое сопротивление – у Хелены ранее этого никогда не выходило сделать. А тут… Она ощущала главенство мужчины, его заботу, его желание полного слияния, и окончательно сдвинулся с орбиты разум. Кто-то из прежнего опыта часто менял позы, акты казались механическими, похожими больше на съемки порнографического ролика. А сейчас одной-единственной позы было достаточно, чтобы стало ясно – она опять встала на светящуюся линию. Быть не может… Слишком правильный размер, состояние, атмосфера. Когда ей прикусили шею, когда довольно жёстко и так сладко взяли за волосы, стало ясно – она не удержится во второй раз, она снова сдастся.
Эйдан брал. По-настоящему. Он делал так, что она теряла ориентиры, переставала чувствовать что-то одно, но погружалась в мерцающую возбуждением негу, пока не ощутила, что встала на рельсы, ведущие к разрядке. Неужели слишком давно не имела секса, чтобы реагировать сейчас, как нимфоманка? Всегда хотела, чтобы получалось с партнёром «терять голову», и вот голова потерялась. Осталось одно сплошное «да». И это «да» стало в итоге более сильными, жесткими толчками, это «да» принимало и отдавало, оно уже неслось в бассейн с эйфорией, чтобы нырнуть в него с размаху.
Второй оргазм потряс не только тело, но и разум – невозможно так быстро возбуждаться после одного финала, а тут уже другой.
Значит… возможно.
