Ей нужно услышать последовательную правду, даже, если поначалу она не очень приятная. Эйдан внимательно следил за небом, но истребители к этому моменту исчезли. Сирена отсюда не слышалась; может, просто отсутствовали динамики.
– Да, сообщили мне, ты пойдешь покупать робота. Мне следует им претвориться. И нет, эта задача не была простой – стоять у стены, не иметь возможности нормально поесть, сходить в туалет. Я хватал куски, когда готовил для тебя, пил, когда ты не видела…
«Мочился…» – впрочем, не важно.
Она и так знала, как всё примерно происходило.
– Я просто жил с тобой в одном пространстве, ждал поступления нужных писем. Наблюдал твои перепады настроения, за тем, как ты занималась обыденными делами. Сам того не желая, я погружался в твой быт, в атмосферу тебя и твоего дома. Поначалу, признаюсь, видел в тебе лишь нестабильную личность, но после стал ощущать твои проблемы, глубинные камни – причины твоего поведения.
Хелена сжималась всё сильнее – ей не хотелось слушать анализ. Ни передним, ни задним числом от человека, который её предал, использовал.
Ему же следовало продолжать. Такой шанс, как сейчас, шанс на разговор, выпадал редко.
– Чуть позже, заглядывая глубже – сложно не заглядывать, когда живешь с кем-то, – я начал лучше тебя понимать. Замечать, что среди волн и пучины ты пытаешься остаться сильной, не потонуть. Да, тебя качало, но ты старалась. Верила в хорошее, ценное, светлое, проявляла качества, которые мне нравились. И, вроде бы, не важно… Но я начал к тебе привыкать.
Да, она помнила эти моменты, когда постепенно стал налаживаться контакт, возникло подобие теплоты. Удивлялась «пониманию» со стороны робота.
Он знал, ей хотелось сказать – «ты играл со мной, как с куклой». Но он никогда не играл.
Хелена молчала, и молчать она, по-видимому, решила до самого конца. Что бы ни случилось. Потому что, если скажет хоть слово, то начнёт орать, начнёт плакать, сорвётся… Ллену следовало торопиться, переходить к главному.
– Постепенно я начал видеть в тебе тебя – Хелену. Цельную личность. Глубокую. Не знаю, я не понял, как это случилось, сам не смогу себе ответить. Начал замечать, что мне приятно на тебя смотреть, интересно слушать, наши поля вдруг сошлись в странном комфорте – настоящие поля. Мужчины и женщины. После добавились разговоры на кухне, твои улыбки, шутки… Твоя смелость в том прыжке, твоя непреклонность отстаивать перед ущербными людьми свои границы. Ты выбирала эту жизнь на моих глазах, выбирала себя. И я видел храбрость.
Теперь ей хотелось плакать.
Нет ничего больнее, когда тебя хвалит тот, кто собирается уйти.
Но он не собирался.
– Для меня было необычным то, как хорошо нам постепенно стало вдвоём. Поверь, я изучал это в себе тоже, даже пытался какое-то время отторгать, не принимать. В «задания» не влюбляются, это против правил…
Его соседка перестала дышать, ей показалось, что она ослышалась.
– Я знаю, что обидел и использовал тебя, мне было жаль. Но гораздо больнее мне стало, когда я вернулся домой, когда Каазу остался за спиной. Вместе с тобой. Что-то слишком ценное осталось позади, когда я переступил эту границу.
Хелена превратилась в уши. И распахнутые глаза.
– Возможно, плохо, что мы встретились именно так, но так уж мы встретились. Случайно, почти без шансов пересечься в разным мирах. Я… уложил тебя в постель, настоял на близости и тем самым лишил того, что ты всегда так мечтала иметь – медленное, постепенное сближение с кем-то. Я виноват.
Он ощущал её, как продолжение себя, и теперь Хелена вновь стояла на краю пропасти, в глаза вернулся ужас. Потому что сейчас Эйдан, вероятно, скажет – «прости, я не тот мудак, который тебе нужен, но кто-то другой обязательно сделает всё правильно, будет сближаться медленно. А мне уже ничего не исправить…»
Только не это.
– Чтобы вернуть тебе то, что задолжал, – произнес он вместо ожидаемых ею слов, – я хочу предложить начать всё заново. Насколько это возможно. Сегодня, убедившись в твоей безопасности, я уйду. Вернусь через трое суток. И позову тебя на свидание…
Она впервые повернула голову, взглянула на него прямо.
«Почему трое суток?» – прочитал он немой вопрос. Ответил вслух:
– За семьдесят два часа ты переживёшь весь спектр эмоций от очень негативных до позитивных. И тогда решишь, что тебе важнее выбрать – собственную раненую гордость или же шанс на счастье. И, если ты выберешь последнее… – Он улыбнулся тепло. – Подумай о том, куда бы ты хотела пойти.
Ллен не стал говорить, что собирается быть настойчивым, очень настойчивым. Он использует разные подходы и методы, чтобы вернуть доверие той, которая стала важна.
– Ты уйдешь… – послышался шёпот. – К себе?
– Да.
«И, возможно, не вернёшься» – что ж, ей придется допустить и этот вариант, и контрастные мысли так же помогут определиться с окончательным решением.
Только он вернётся. Столько раз, сколько будет нужно, чтобы она сказала свое «да».
