– Литература не лечит болезни.
– Его бабушка как-то с этим справлялась, когда Ал был ребенком.
– Бабушка? Нам бы не помешала бабушка, а доктор София? Вы же все равно собрали всю странноватую компанию для какого-то мерзкого эксперимента, а так хотя бы для пользы дела. Если боитесь, что я заранее встречу кого-то из своего прошлого, так не бойтесь! Я сам боюсь. Я уже готов к воссоединению с лучшим другом! Кстати, что подумает Макс? Доктор София! Вы с нами? Напоминаю, это Вы просили, нет, требовали моей помощи! – София поморщилась.
– Да? Думаю, это можно устроить.
– Он говорил тебе, когда-нибудь о любви? – Вэл внимательно разглядывала соперницу.
– О своем отношении ко мне, ты хотела сказать?
– Боже, Лола. Вас что, в школе учат не называть вещи своими именами?
– Да, особенно те, что признаны вредными. Я понимаю, о чем ты хочешь спросить.
– Но ведь он, как здесь называют странных чудаков? Подожди, подожди, я сама! А! Точно! Антисоциал.
– Верно. По всем параметрам. И тем не менее мы редко это обсуждали.
– А ты? Ты любишь его?
Лола уловила во взгляде Вэл нечто похожее на смесь смирения с бунтарством и неверием, столь странная гамма чувств ей самой никогда бы в голову не пришла, но мы же говорим о чужестранцах. Они всегда немного, а бывает и через чур иные. Или это всего лишь отговорки из-за нежелания копаться в чужих потемках и выискивать причины. Странная дружба. Соперницам куда ближе ненависть, неприязнь или хотя бы легкий холодок, переходящий в ледяную стужу, стоит объекту притязаний открыто объявить одну из сторон победительницей. Валерия, хотя и находилась в арьергарде, с присущей ей горячностью отказывалась ненавидеть Лолу.
– Сложно говорить, о чем понятия не имеешь.
– Ничего подобного! Очень просто! И не думай прикрываться географией. Органы чувств у людей одни и те же. За исключением, разве что, ваших ограничителей. – Лола рассмеялась.
– Что я чувствую? – Она на мгновение задумалась, подбирая слова. – Как-то я занималась сортировкой в закрытом архиве. Нужно было определить какие книги отправить на утилизацию, а какие запереть, да, знаю, жуть. Я копалась в пыльных изданиях и вдруг обнаружила текст, который не поддавался никаким литературоведческим анализам. Он назывался «Песнь песней», что-то очень древнее и связанное с христианством. Он был так красив, что при чтении перехватывало дыхание. Я перечитала его несколько раз. Вслух, про себя. И не могла понять, как такое возможно, кто бы ни написал его… он будто и не человек. Непостижимо. Вопросы возникали в моей голове и тут же гасли, стоило мне вновь опустить глаза к строчкам. Песнь не одурманивала, она дарила. Дарила мне слово. И… наверное, любовь. Извини, я просто книжный сухарь. – Валерия внимательно слушала.
– Да что ты! Это очень интересно. Ты… Ты гораздо лучше меня. Для меня любовь – обладание. Для тебя – нечто большее.
– Пожалуйста, прошу Вас не волнуйтесь. Я и мой пациент, то есть, не совсем пациент, у него очень сильные способности к гипнозу, работаем с Вашим внуком.
– К гипнозу? Что вы натворили! Мой бедный мальчик. Я думала, это больше никогда не повторится! Там, что орали на него? Они кричали? – София кивнула. – Я так и знала! Не смогла уберечь…
– Вы не виноваты. Альберт – взрослый мужчина.
– Но Вы же доктор! Это он физиологически взрослый мужчина. У него душа ребенка. Вы должны понять.
– Душа ребенка! Точно. А я гадаю, почему он выбрал мальчишку?
– О чем Вы, доктор?
– Пойдемте, только обещайте, что будете вести себя тихо. Я и без того, нарушаю распорядок.
– Бог мой, Данко! Мальчик, это ты?
– Мне очень приятно, когда такая славная леди называет меня мальчиком. – Алекс улыбнулся. – Вы кажетесь мне ужасно знакомой. Точно! Вы же спасли меня, когда… Когда я потерял память. Мне жаль, что мы встретились при таких обстоятельствах.
– Ах, Альберт, мой бедный внук.
– Точно. Славный парень, любитель играть в слова. – София заинтересованно посмотрела на Алекса, но тот не замечал несостыковок в памяти. Его интересовало другое.
– Как Вы это сделали много лет назад? Мне нужно знать, что его вытащило?
– Я сказала, что отец вернулся и зовет его, что он очень нужен. Я соврала, но Альберт очень хотел, чтобы отец пришел за ним.
– Не вините себя. Я занимаюсь тем же самым, хотя мы с вами не учли один очень значимый фактор.
– Какой?
– Да вот же он! Лиз! Он ведь нужен тебе? – Лиз вытерла заплаканные глаза и упрямо посмотрела на Алекса.
– Что мне делать?
– Говори с ним?
– О чем?
– О чем угодно, о том, что важно.
– Алекс, я не знаю.
– Знаешь! Давай.
