Мои персонажи полностью

Из всех способов выражения нет, не банального самовыражения, которым все грезили в юности, мне так, давно уже плевать на всякие общепринятые глупости, так вот, из всех искусств, слово казалось самым полным. Всеобъемлющим. Одного достаточно, чтобы смертельно ранить, другого, – чтобы вознести. А каким сладким бывает молчание, когда слово не утрачивает необходимости, а всего лишь находит возможность спрятаться в тени.

Из записок Алекса К.

– Я сейчас расплачусь!

– Что Вы здесь делаете? – на лице Алекса читалось призрение.

– О том же могу спросить Вас, бесценный пациент. Вам надлежит лежать в палате под охраной и готовиться к вскрытию черепной коробки. Доктор София, у меня вопросы. И я хочу получить ответы прямо сейчас. – Ограничитель вперил взгляд серых глаз в коллегу, от чего та подернула плечами, будто оказалась на холоде в одной лишь тонкой униформе.

– Я все объясню, Филипп.

– Да, будь так добра.

– Выйдем?

– Пожалуй. – Человек в сером взял Софию под руку, как вдруг обернулся и пристально посмотрел на Алекса.

– Никому не уходить отсюда. Повторять не буду.

– Этот человек вообще в курсе, что похищение людей запрещено Социумом? – Алекс адресовал вопрос Лиз, не мог заставить себя обращаться напрямую к Главному ограничителю.

– Алекс, ты бы…

– Да, остерегайтесь острословить, обстоятельства не в Вашу пользу. Ограничитель захлопнул за собой дверь и обернулся к Софии.

Итак, доктор София. Я надеюсь, Вы найдете подходящие слова, характеризующие Ваше самоуправство.

– Да, господин Ограничитель. У меня не было выбора. Один из участников эксперимента умирал. Я ничего не могла сделать.

– Какая трагедия! – Человек в сером всплеснул руками. – И Вы не нашли ничего лучше, чем использовать незаконные способности нашего арестанта.

– Законом не прописаны ограничения для таких, как Алекс.

– Да потому, что нет таких, как он. Больше нет. Насколько мне известно.

– О, доктор, мы Вас заждались. Точно могу сказать, что Альберт слышит Лиз. Он улыбался.

– Да, представляете, когда я напомнила ему о нашем первом походе к Mady…

– Отлично. Значит, мозговая активность не совсем пострадала. Можно теперь применять традиционные методы. Мне нужно вызвать бригаду.

Человек горько плакал, вглядываясь в разбитое зеркало.

– Не смотри… Это плохая примета – шепнул Страх. – Человек вздрогнул, но не отвел глаз от изломанных линий.

– Так вот какой она могла бы оказаться, моя жизнь! Я мог быть спокоен, счастлив, наполнен заботой и любовью, а вместо этого я разбит и не испытываю ничего кроме холода и тревоги.

– Ты просто трус, – участливо добавил Страх.

– Да, да, я боюсь, хотя чего сам не знаю, ведь мне, по сути, и терять то нечего, – Человек печально посмотрел в зеркало, пытаясь увидеть своего спутника, который, как он чувствовал, стоял прямо за его плечом, прерывисто дыша.

– Ты сам этого хотел, не отрицай, – уверил Страх, улыбнувшись своему зеркальному двойнику.

– А почему я так хотел?

– Ответ тебе известен. Тот, кому нечего терять, и не боится ничего.

– Но ведь я боюсь, мне страшно!

– Ах, милый Человек, в этом вся соль. Как легко ты проглотил мою иллюзию. Но ничего, потерпи, тот, у кого каменное сердце, может стать неустрашимым. Я могу это устроить.

– Это… Это должно быть больно, – вздохнул человек.

– Лишь мгновение. И сразу все закончится.

– А что дальше?

– Ничего. То есть, покой и безразличие.

– А ты?

– А я уйду.