– Ты больше, малышка, – спорит и нежно целует в волосы, бережно притягивая к себе, а я позволяю себе в этих объятиях забыться. Раствориться в них, как в детстве.
– Эй, я сегодня вообще-то тоже красивый! – Итан важно поправляет бабочку, и я, растрогавшись, прижимаю брата к себе. Придет время, и этот зеленоглазый парень разобьет кучу девичьих сердечек.
– Так, ладно, нам пора. А то опоздаем.
К слову, Макстон так и не заехал. Точнее, папа решил, что это ни к чему – тащиться на байке в платье, учитывая, что у него есть машина. Логично. Если забыть о том, как сильно мне этого хотелось. Но я, конечно же, не стала ему об этом говорить.
– Ну, семья, в путь.
Уже тяну пальцы к ручке, но отвлекаюсь на вибрацию в сумочке. Знакомое имя в списке закрепленных, а напротив циферка один. Сердце заходится еще до того, как читаю:
Выдыхаю и оборачиваюсь. Ищу его глазами и нахожу еще до того, как пульс отбивает следующий удар. Макстон сидит на своем байке как тогда, у клуба – расслабленно и чертовски горячо. А его взгляд направлен точно на меня. По крайней мере, моя внутренняя влюбленная трусиха очень на это надеется.
Отправляю и почти всю дорогу как дурочка пялюсь в экран.
Прекрасно знаю, что не ответит. Мотоцикл вам не машина, там отвлекаться еще опасней. Но все равно жду.
– Я и представить себе не могла, что отец Макстона Рида настолько богат, – шепчет Скайлер, и я впервые за все время поднимаю взгляд.
Особняк, расположенный на озере Канандайгуа в округе Онтарио, действительно поражает – своей величественностью, грациозностью и обилием роскоши. Внутри, я уверена, он поражает ничуть не меньше. Барокко и должен быть таким: богатые украшения, позолота, витые колонны, обилие скульптур и декоративных мотивов. Сложные формы, контрастность в освещении, яркие цвета и иллюзорные, броско окрашенные потолки – его трудно не заметить среди других.
– Подумать только, какие линии, какая… театральность, – восторженно озвучивает папа, когда мы минут пять молча пялимся на особняк. А что еще тут скажешь? Сам Версальский дворец уступает ему в красоте. Да простят меня французские короли.
– Оуэн Митчелл?
Мы одновременно поворачиваем головы. Папа тут же выпрямляется.
– Да.
– Позвольте ваши ключи.
– Д-да, – повторяет, и я кусаю губу, чтобы не рассмеяться. Он нервно поправляет галстук, а я беру его под локоть, чтобы не переживал. Если кто и достоин быть сегодня здесь, так это он. Столько лет труда, столько самоотдачи и таланта – я не перестаю восхищаться им. И с каждым днем все больше горжусь, что я его дочь.
– А вот и прекрасный принц, – тихо улыбается Скайлер, и под гулко барабанящее сердце я вскидываю взгляд.
Как можно так беззаветно растворяться в ком-то?
Так сильно кого-то любить, чтобы не замечать больше никого?
Так верить кому-то – всем сердцем – и дышать только, если дышит он?
– Привет, – выдыхаю неосознанно, перебивая стук пульса в ушах.
– Привет.
И, наверное, мы выглядим абсолютно ненормально, буквально съедая друг друга глазами. Вернее, съедаю я. Надеясь, что мои чувства хотя бы на долю взаимны.
– Этот дом просто изумителен. То, как удачно барокко сочетается с ранним Ренессансом, восхищает. Я мечтаю познакомиться с человеком, который его спроектировал.
– У вас будет такая возможность, он тоже сегодня здесь. – Макстон отвечает на папино рукопожатие, а затем говорит что-то про столик номер четыре, карточки с именами и Владимира, к которому мы можем обратиться, если возникнут трудности.
Папа внимательно слушает, а я завороженно смотрю на пухлые губы, представляя, как они целуют меня – запредельно, сладко, порочно – когда…
– Я могу украсть вашу дочь?
У-украсть?
– Конечно, сынок. Развлекайтесь.
– Оттянись, как следует, – слышу веселое напутствие прежде, чем остаюсь с Ним наедине. И мне следовало бы испугаться, но вместо этого:
– Ты не ответил, – нетерпеливо выдаю, замечая, как удовлетворенно растягиваются его губы. А у меня будто весь мир перед глазами меркнет. Вряд ли Золушка испытывала нечто подобное и… – Погоди, почему ты в джинсах? А как же дресс-код?
– Считай это чем-то вроде моего маленького бунта, – усмехается, а я хочу спросить причину, но почему-то откладываю.
– Значит, мне тоже можно было не напяливать это жутко неудобное платье?
– Нет. Тебе – нет.
– Это сексизм?
– Нет, Бэмби, не сексизм, – смеется. – Просто это платье слишком потрясающе на тебе сидит. – шепотом, так, что у меня мурашки рассыпаются по коже.
И снова это «слишком», от которого, не знаю почему, теряю голову.
– Идем, – кладет руку мне на талию и нежно, но настойчиво уволакивает за собой.
– Куда?
– Увидишь.
Территория династии Рид –
