По-быстрому приняв душ, переодеваюсь в домашнее и, взъерошив волосы, спускаюсь. Маленькая стоит у кухонного островка и, виляя своей соблазнительной попкой, танцует под одну из тех заедающих в башке песен, которые, до дыр заслушав, со временем начинаешь ненавидеть. Эта, кажется, даже была саундтреком к какому-то чертовски популярному фильму, по которому явно сходили с ума девчонки.
– Если ты каждое утро будешь так танцевать, боюсь, тебе придется переехать насовсем, – шепчу, пристраиваясь к Терезе сзади, чувствуя, как она улыбается.
– Думаю, папа будет против…
– Я это решу, – не сомневаюсь.
А пока…
Скольжу губами по ее шее, ловя каждый ее судорожный вздох.
Бам. Бам. Бам.
В какой-то момент кажется, что это сердце с силой бьется о грудную клетку, но…
– В дверь стучат.
– Пусть стучат.
– А если это важно?
– Позвонят.
– Так нельзя, – стонет и ловко изворачивается в моих руках. – Нужно открыть.
Не хочу, но соглашаюсь только потому, что, если это Метьюз, он из-под земли, дубина, достанет. А я вряд ли хочу испытывать судьбу…
Открываю, готовый высказать придурку все, что о нем думаю, но за дверью оказывается не он. Заплаканная, с размазанной по лицу тушью, на пороге стоит Кайли. Под заплывшим глазом – синяк. Бровь вдребезги рассечена. Всюду на открытом теле – жуткие ссадины и кровоподтеки. Я, черт возьми, вообще ее не узнаю.
– Макстон… – едва шевелит разбитыми в хлам губами.
Ее и так тихий голос срывается, и, видимо, окончательно выбившись из сил, она едва не падает – вовремя ее ловлю. Не хватало еще голову разбить комплектом.
– Кто там? Если Скайлер, то пусть она…
– Звони в скорую, – обрываю, прощупывая едва бьющийся в вене Куинн пульс.
И Тереза, увидев в моих руках искалеченную Кайли, испуганно расширяет глаза.
Нужно отдать маленькой должное – без лишних вопросов и промедлений бежит в гостиную и, схватив телефон, набирает проклятый номер.
Вы когда-нибудь слышали про марсианское проклятие? По информации, которую я откопала в интернете, на Марс было организовано больше космических миссий, чем на любую другую планету Солнечной системы, но почти все они были провалены. Красная планета стала буквально роковой для мировой космонавтики. Аварии, отказы разгонной ступени, потери связи… Космос – непредсказуемое существо, полное опасностей и риска. Многие аппараты гибнут в его владениях еще даже не успев вырваться с орбиты. Эту поистине загадочную планету, как ученые ни бьются, не получается исследовать целиком. Так и я, как ни стараюсь, не могу понять Рида до конца. Он будто та Красная планета уничтожает всех, кто подбирается к нему ближе, чем он позволяет.
Я читала, что мама Макстона отгастролировала из его жизни, когда ему было восемь. И лишь благодаря той драке в «Пульсе» и ссор между ним и его отцом узнала, что последний стал тому прямой причиной. И что, наверное, именно из-за этого в их отношениях с отцом было столько ненависти, непонимания и льда. Я так думала. Потому что сам Марс об этом не говорил. Как не говорил и о том, что значила для него та девушка с фотографии и что значит сейчас. И словно этого Вселенной показалось мало,
– Вы – член семьи? – слышу как раз в тот момент, когда отхожу от автомата.
– Брат, – врет Макстон, не задумываясь. Когда Майк Хартнетт, как значится на его бейдже, косится на меня, добавляет. – Она со мной.
– Вы совершеннолетний, понимаю. – его голос звучит тише, чем должен. – Но в первую очередь я должен поговорить с ее родителями. Случай… сложный.
Макстон устало выдыхает, а затем они с Хартнеттом отходят в сторону, чтобы поговорить. Без моих ушей, по-видимому. Со свистом втягиваю в легкие воздух, ставлю стаканчики с кофе на столик и сажусь на стул, пытаясь не реагировать.
То, что мы в отношениях, не означает, что у Макстона не может быть от меня тайн. Особенно тех, которые по праву не его. Да и вряд ли Куинн понравится, если я вот так обо всем узнаю. С другой стороны, я уже видела ее всю избитую, потерявшую сознание в объятиях Макстона. И я хоть и трусиха, но не глупая, так что пускай не без пробелов, но кое-что в моей голове уже начинает складываться в картинку.
Разговаривали они довольно долго и далеко от зала ожидания. Я видела их, но не слышала. А по губам читать, к сожалению, не умела. Хотя это, может, и к лучшему? Без спроса копаться в чужом грязном белье – отвратительно. Да даже и с разрешения…
Я терпеть не могла собирать сплетни. И, как бы ни хотела быть ближе к Макстону, понимала, что не имею права вскапывать ему душу. Ни насчет отца, ни насчет Миры.
Да, мы были вместе. Да, я любила Рида и хотела, чтобы он мне доверял. Но в то же время верила, что у каждого человека есть что-то особенно важное, что он оставляет только для себя. Внутренний мир Марса был только его миром. И я не хотела на него посягать.
