Раз. Два… Выгибаюсь и до крови кусаю и так искусанные губы. Внизу живота все натягивается и сводит, поэтому впиваюсь ногтями в напряженные плечи, пропускаю вдохи, скулю и всхлипываю. И, кажется, все это громко и вслух.
Секунда. Бам. Взрыв. Уши закладывает от разряда, что мощным цунами проносится от живота вниз, а после – рикошетит прямо в сердце. Меня всю – от макушки до кончиков пальцев – поражает сильнейшим оргазмом. Это ведь он? Боже мой, скажите, что это он…
Макстон прислоняется своим влажным лбом к моему. Часто дышит, как и я. Его глаза закрыты, и он не торопится их открывать. Как не торопится и отстраняться, вероятно, наслаждаясь этими новыми для нас обоих ощущениями. Секс у него не впервые, знаю. Но секс со мной… я ведь могу греть себя этой мыслью, правда?
Не успеваю об этом подумать. Макстон выбивает все до единой мысли из моей головы, когда целует. Затем снова. Коротко, чувственно, в те самые губы, на которых еще очень долго будет держаться его образ и запах.
– Порядок?
Мычу что-то вместо внятного ответа, потому что не хочу портить этот волшебный момент. Слышу, как он усмехается, но нарочно не размыкаю рук. Интересно, а можно пролежать так до самого утра? Это ведь не плохо, правда? Ну, хотя бы в части гигиены…
– Бэмби, нам нужно встать. – Когда верчу головой, он наклоняется к моему уху, и я вновь неосознанно куда-то плыву. – Окей, а как насчет душа?
– Совместного? – вырывается.
Хотя и так прекрасно знаю, что да.
Навряд ли после того, что только что между нами было, Макстон упустит возможность принять-таки со мной этот чертов совместный душ…
– Мы забыли про душ! – точнее, так и не выключили краник.
Поэтому испуганно отпихиваю от себя Рида, представив, сколько ему придется заплатить за бесполезно льющуюся сумасшедшим напором воду, и бегу в ванную.
Ну как бегу… через полторы – плюс-минус – секунды он перехватывает меня у двери и, смеясь под мои визги, толкает в наполненную паром душевую, из которой мощным потоком на нас обрушивается грохочущий водопад воды.
И я, как мальчишка, был на этом запахе помешан.
На ней помешан. На ее голосе, дыхании, прикосновениях и глазах.
Это вообще лечится?
– Что означает эта татуировка? – медленно обводит своим пальчиком контуры на плече, на котором выбита вплетенная в рисунок руна.
– Это оберег. – Когда малая фокусирует на мне свой удивленный взгляд, усмехаюсь: – Мы с Дейтоном набили практически одинаковые, когда нам было по восемнадцать. Мы были пьяными в стельку, и придурок на спор затащил меня в какой-то придорожный тату-салон. До сих пор ненавижу его за это.
– А птица? – та, что между большим и указательным пальцем.
– Свобода, – отвечаю, не задумываясь, потому что набил ее как некий протест против воли отца. – Но тебя ведь не эти татуировки интересуют, верно? – разгадываю ее замысел сразу. – Хочешь узнать про эту?
– Мира была моим другом. Мы впервые встретились, когда мальчишки постарше задирали ее за школой, скверно шутили о том, что ее родители слишком бедны для того, чтобы купить ей нормальную одежду и новые учебники. Когда я увидел ее, они валяли ее рюкзак в грязи и топтались по рваным тетрадкам.
Сглатываю, потому что, несмотря на светлый образ, который вырисовывается в моей голове, вспоминать о ней все еще трудно. Все еще… больно.
– Я защитил ее в тот день. И… не знаю, это вошло в какую-то привычку. Я будто обрел младшую сестренку или вроде того. – Слабо усмехаюсь, чувствуя, как Тереза даже дышит через раз, чтобы ничего не упустить. – После этого я каждое утро встречал ее у подъезда, и мы вместе шли до школы, а затем, вечером, провожал ее домой. Она каждый день после занятий ждала меня у класса, потому что после того раза боялась ходить одна. Бывало, я даже сбегал с уроков. Не представляешь, как это злило отца.
– Ей было пятнадцать? А тебе…
– Семнадцать. И Кайли жу-у-тко к ней ревновала.
– Было к чему? – спрашивает Терри, и чувствую, как тут же об этом жалеет. Съеживается, замирает, поэтому слабо улыбаюсь и сильнее притягиваю ее к себе.
– Раньше мы часто гуляли в одной компании, зависали на спортивных площадках или у кого-нибудь дома. Но с появлением Миры все изменилось. Мне уже не хотелось этих пьяных сборищ, на которых всех волновали лишь разговоры ниже пояса или то, сколько алкоголя ты в состоянии в себя влить. Я будто бы иначе взглянул на свою жизнь и на мир вокруг. Понял, что есть вещи важнее. Но главное – что я не хочу вставать во главе «Энерджи глобал», потому что не хочу быть похожим на отца.
– Поэтому твой отец так ее ненавидел, – шепчет, все понимая. Наверное, это не трудно, вспоминая представление, которое не так давно мы устроили в Озе.
– Он был уверен, что я отдалился от семьи и бизнеса из-за нее, так и не осознав, что это произошло намного раньше.
