– Но думали, может, ты в курсе, – голос отца звучит как обвинение.
И, когда разворачиваюсь к нему, понимаю почему. Он держит в руках клочок бумаги, на котором явно что-то написано. К гадалке не ходи.
– Это было привязано к одному из камней.
Одному из… сколько же их было?
Дрожащими руками разворачиваю послание, с первой же секунды понимая, что оно предназначается мне. Лгунья. Шлюха. Убогая. Та, что врала своему отцу. Никогда не дружила со Стаей
– Пап…
– Ты обманывала меня, Тереза.
Не олененок, не Бэмби, не дочка…
– Я-я… – снова солгу, если скажу, что нет. – Прости меня…
– Как ты могла? Я ведь… – его нижняя губа подрагивает; он хочет усмехнуться, но ему слишком больно, – …разве я настолько плохой отец?
– Нет! Нет, что ты, ты замечательный отец! Лучший на всем белом свете! – и нисколько не лукавлю, потому что это правда. И я готова каждую минуту это повторять.
– Тогда почему?
– Я думала, что так ты будешь мной гордиться, – признаюсь еле слышно.
Но знаете тот самый момент, когда все уже плохо?
В этом случае правда больше не спасает.
– Итан все еще у Риверсов. Повезло, что его не было дома ночью. Присмотри за ним, когда вернется, – обращается к Скайлер, – а мне придется отъехать.
– Куда? – вырывается у меня, и я непроизвольно делаю к нему шаг.
– К Сайрусу Риду. Пытаться объяснить то, что я не знаю, как объяснить. – Отвечает, не глядя на меня, а затем, сняв с крючка ключи от машины, выходит за дверь.
Все, что могу – дать, наконец, запоздалым слезам волю. Хватаюсь пальцами за столешницу, но она не помогает, и я все равно скатываюсь по ней на пол. Почти ложусь, но руки Скайлер вовремя притягивают к себе.
– Боже мой, Ри, – шепчет, а я цепляюсь за ее объятия, как за якорь.
Скайлер все понимает. И как мне чертовски жаль. И как невыносимо больно. И как я, не задумываясь, отдала бы все, что у меня есть, лишь бы вернуться в тот проклятый день, когда я впервые солгала отцу. Он разочарован во мне. Ему противно, что я его дочь. Господи, он так зол, что даже ни разу на меня не посмотрел!
– Он простит. Дай ему время.
– Не простит, – хлюпаю носом, качая головой. – Я подорвала его доверие. А ведь мы никогда, никогда друг другу не лгали! Еще с детства поклялись, что всегда и во всем будем друг с другом честными. И что сделала я? Верно, соврала!
– Сейчас не это важно, Ри. А то, каким образом Стадо это провернуло. Всюду по поселку камеры, но ни одна в эту ночь не работала.
– Стадо? – всхлипываю, поднимая на подругу взгляд. – Но Кайли ведь в больнице…
– Зато ее злодейская шайка – нет. К тому же, никто не мешает стерве отдавать приказы, лежа на больничной койке.
Стая. Записка. Все так очевидно, а я…
Вздрагиваю, когда что-то с силой ударяет по столу. Макстон едва не пробивает кулаком столешницу – так чертовски сильно он зол. Бросает на меня короткий – казалось бы, слишком короткий – взгляд, но я все равно все понимаю. Ярость, которая горит в нем в этот момент, невозможно не заметить. Она такая же, как тогда, той ночью на остановке – дикая, необузданная, сжигающая за собой все живое. Превращающая все в пепел.
– Макстон! – выбегая за ним, едва ли глядя перед собой, вписываюсь в косяк. Плевать. Не это сейчас важно. Боль в плече можно и перетерпеть. – Макстон, стой!
– Иди в дом, Ри!
– Не пойду, пока мы не поговорим! – Я тоже, черт возьми, умею быть упрямой!
Молчит, даже и не думая останавливаться. Поэтому делаю первое безумное, что приходит мне в голову. Кричу, «подворачивая» правую ногу, а когда Макстон вспоминает про хищнический инстинкт ото всего и всех меня защищать, цепляюсь за его куртку так сильно, как только могу.
– Какого ты…
– Я никуда тебя не пущу. Не позволю наломать дров.
Но это его вряд ли волнует. Желваки на его скулах раздуваются сильнее, как и ноздри, и он грубо, хоть и осторожно скидывает с себя мои руки.
– Иди в дом.
– Нет!
– Не зли меня, Тереза.
Тереза
– Твой отец во всем разберется, ты не должен…
– Мой отец не станет разбираться со всем этим дерьмом, пойми! – кричит так громко, что, кажется, от вибраций начинает сотрясаться воздух. – Ему плевать и на вас, и на Оз, и на меня! Так было всегда! Важны только деньги! Люди – никогда! К тому же, это моя вина. Мне и исправлять, – добавляет тише.
– Твоей вины в этом нет…
– Непосредственная.
– Ты не отвечаешь за действия Стаи!
– Я не защитил тебя, хотя должен был!
Его не переубедить. Сглатываю, потому что слова не идут, а после – обнимаю себя руками. Холодно до одури. Хотя на улице градусов тридцать, не меньше.
– Я все решу, ладно? – делает ко мне шаг, обнимает за плечи, а я отрицательно верчу головой. – Я должен разобраться с этим ублюдком, Бэмби. Иначе он не остановится.
– Макстон, пожалуйста…
– Это я убедил тебя, что все будет хорошо, помнишь? – бьет по больному. – Я пообещал во всем разобраться. И что в итоге? Посмотри, что в итоге.
