– Когда твоя мама ушла, – говорит все так же тихо, но все так же попадает каждым своим словом в цель, будто бы видит меня настоящего. Знает, что у меня внутри. – А как Мира… – спотыкается, не решаясь закончить, но это и не нужно. Я все понимаю.
– Рак щитовидной железы.
– Мне жаль.
– Знаю, – выдыхаю ей в волосы и прикрываю глаза.
Хочу рассказать ей больше, но стоит ли? О том, как отец долгие годы таскал маму по судам, пытаясь лишить ее денег, репутации и опеки надо мной. О том, как она лечилась от двух нервных срывов из-за него, а в СМИ об этом шутливо писали, как о «стрессовом расстройстве от быстрорастущей популярности». О том, как он не упускал ни случая, чтобы напомнить ей о себе. Даже через годы. Так и не смирившись с тем, что она выбрала музыку, а не его. И о Мире… о светлом ангеле, на долю которого выпало столько несправедливых испытаний. Ей было всего девятнадцать. А мой отец сказал, что не пошевелит ради нее и пальцем. Хотя мог. Черт возьми, у него были для этого ресурсы! Деньги, связи, время… то самое, которого не оказалось у нее.
– Макстон?
– Мм?
– Это из-за нее ты стал музыкантом?
– Это была коньячно-водочная авантюра, – усмехаюсь, потому что именно так и обстояли дела, – мы мертвецки напились и решили, что способны покорить мир.
– И не ошиблись.
– Мира тоже так говорила, – признаюсь и замечаю, как Тереза напрягается. – Эй, я не сравниваю тебя с ней, слышишь? Вы – разные. Она – мое прошлое. Ты – будущее.
И ее я не любил так, как тебя, – едва не срывается с языка.
– Все в порядке.
– Нет, не в порядке. Я же вижу. Ри, – беру упрямицу за подбородок и настойчиво разворачиваю к себе, вынуждая лгунью посмотреть мне в глаза. – Я мудак, слышишь? Только не закрывайся от меня.
– И не собиралась.
– Мира была моим другом, – повторяю. – Ты – другое.
– Значит, у вас…
– Мы даже ни разу не целовались. Черт, Бэмби, – усмехаюсь, потому что то, как она ревнует, забавляет. – Я никогда не думал о ней так, как думаю о тебе.
– А как ты думаешь обо мне?
– Как о той, с которой хочу прожить эту жизнь, – шепчу, большим пальцем задевая ее нижнюю губу. Сам замираю от собственных слов, потому что назад их уже не забрать. Я уверен в том, что говорю. На сто, двести, тысячу процентов… а она?
Кажется, что после его слов не слышу собственного пульса. Предательский, он либо останавливается, либо это я так безнадежно фокусируюсь на любимых глазах, что, кажется, вокруг замирает все
– Сделаю нам завтрак, – соскальзываю с постели, но Рид будто бы чувствует, перехватывает запястье, не позволяя уйти. Наши взгляды сталкиваются как две нейтронные звезды, образуя мощнейший межгалактический взрыв. Теперь я не просто слышу, как стучит мой пульс, я ощущаю его каждой клеточкой на коже, которой касаются его пальцы.
– Да, Скай, – отвечает на звонок, не переставая буравить меня взглядом. И держать за руку, кстати, тоже. Будто боится, что не доглядит, и я исчезну. А я не собираюсь, просто… – Наверное, разрядился. Да, не волнуйся, мы сейчас подойдем.
– Что-то случилось? – спрашиваю, когда отключается.
Потому что это «не волнуйся», обращенной к той, которая в принципе волноваться не умеет, напрягает.
– Все в порядке, слышишь? Кто-то разбил окно в вашем доме, но… Ри! – летит в спину, потому что этих слов оказывается достаточно. Как только Макстон ослабляет хватку, вырываю свою руку и, не глядя под ноги, выношусь из комнаты. По лестнице и дороге бегу так же – сломя голову. Потому что всю скручивает от страха. Потому что…
– Пап! – кричу, буквально через несколько секунд сбивая его с ног. Врезаюсь в него, хватаю за куртку. Трогаю, вдыхаю запах. Живой. Здоровый. Ни царапинки… – Что случилось? – заглядываю ему в глаза и то, что вижу в них, – пугает.
Разочарование. Боль. Обида.
Но не понимаю их природы. Почему? Это из-за меня?
– Терри, – голос Скайлер отрезвляет.
Когда поворачиваюсь к подруге, застаю ужаснейшую картину. Дом. Наш прекрасный дом, который я так любила, о котором заботилась, в проектировании которого участвовала, был похож на поле боя. Кто-то разбил окно? Кто-то выбил их все! Но не только от этого все надломилось в груди. Стены дома были залиты краской, будто окроплены кровью, а по центру гаражной двери зияет алая буква «А».
Уши закладывает, и я непроизвольно прижимаю ладонь к животу. Кажется, будто это наяву, и я слышу барабанщика, который сообщает жителям Оза о моем появлении. Воздух сгущается. Люди вокруг – тоже. Не знаю, смогу ли вдохнуть, потому что кажется, что кислорода в легких попросту нет.
– Идем, – руки Скай бережно заводят меня в дом, а мне даже находиться внутри сложно. – Я не стала по телефону… – оправдывается шепотом, когда за нами закрывается дверь. Только едва ли в этом есть смысл, учитывая, что стекла окон вдребезги…
– К-кто такое сотворил?
– Мы не знаем.
