А дальше – опять длинная повесть о сироте, которому некуда деться от злой мачехи, кроме как уйти в преступную «малину». Между прочим, на телевидении в «Гавани» из репертуара исполняемых зековских песен до сих пор еще не ушли эти знакомые мотивы, слова и истории. Недавно я слышал жалостливую песню о том, как мальчик, придя на последнее свидание к осужденному на расстрел отцу и увидев, как его уводят конвоиры, закричал: «Папа, возьми меня с собой». Старые и молодые дуры, собравшиеся на эту передачу, плакали благородными слезами. Но и мы, почувствовав некоторую, но не гарантированную безопасность, не отказывались от общения с непрошеными попутчиками. В их застольях мы участвовать отказались, заявив откровенно, что ворованное есть и пить не в наших правилах. А выслушивая их жалостливые истории, мы говорили, что уже не единожды слышали их от других. Словом, страха перед ними мы не обнаруживали. Но по ночам двое из нас не спали. Было у нас три ножа и у каждого под головой – по пустой пивной бутылке. Так или иначе, наше мирное сосуществование стало возможным в течение всех трех суток пути. В течение всех этих суток мы наблюдали воровскую жизнь. Они воровали и по всем вагонам и на станциях. Иногда на станциях состав соседей увеличивался. Они не отказывали своим попутчикам – профессиональным подельникам – ни в поддержке, ни в стакане водки, ни в куске хлеба, особенно когда в пути им встречались сокамерники, соседи по баракам или подконвойные этапные попутчики. Они как бы демонстрировали нам свою братскую солидарность. Но однажды мы стали свидетелями забавной истории, от которой нашим попутчикам стало перед нами как-то неловко. На станции Минводы, промышляя на перроне, один из наших «законников» встретил, как он сказал, «верного кореша». Тому по пути удача в промысле не сопутствовала. Наш привел его в свою вагонную «малину». Оказалось, что и для других он был верным корешом. Началось застолье, гуляли долго и громко. А утром в Махачкале проснулись и кореша в вагоне не обнаружили. На какой-то станции он смылся, прихватив с собой кое-что от добычливых и добрых корешей, и, что особенно всех взбесило, ушел из вагона в кашемировом плаще встретившего и приютившего его подельника. Мы, узнав об этом, не преминули сострить: «Вор у вора дубинку украл». Они клялись и божились, что найдут этого «суку-падлу» и рассчитаются с ним по своему «закону».
Очень редко в пути встречались нам и такие вольноотпущенники, которые, бедствуя, в безденежье, жили подаянием, сохраняя силы в дальней дороге по пути к родному дому. Тюрьма и лагеря не отняли у них человеческой чести и достоинства. С одним из таких бедствующих мы встретились на платформе станции «Рязань-Вторая». Мы вышли из вагона со Стали́ном купить чего-нибудь поесть в станционном буфете. Стали в небольшую очередь, продолжая разговаривать о чем-то университетском. Вдруг к нам подошел человек высокого роста очень бедного и болезненного вида. Мне кажется, что я и сейчас помню это больное небритое лицо человека, только что перенесшего желтуху. Он очень вежливо спросил нас, не студенты ли мы. И, когда мы ответили, что студенты, он опять очень вежливо, стыдясь своей просьбы, попросил помочь ему хоть чем-нибудь, сказав, что добирается домой из долгого заключения и уже третий день голодает. Мы спросили, а за что он был в заключении. Он напугал нас не меньше, чем наши уголовники, ответив откровенно, что отбывал срок в 15 лет в лагерях по 58-й статье, как враг народа. Нас испугала его неожиданная откровенность. До этого мы встречали, даже в университете, людей, репрессированных по этой статье и освобожденных за отсутствием состава преступления. Но перед нами стоял человек, отсидевший 15 лет и выпущенный по милосердию, а не по невиновности. По крайней мере нам он показался, хотя и тяжело больным, но все же «врагом народа». Мало мы тогда еще знали из того, что смогли узнать только из доклада Н. С. Хрущева на XX съезде КПСС в 1956 году. А тогда шел только пятьдесят третий год, и года еще не прошло после смерти И. В. Сталина. Нам показалось, что встретились мы с поверженным, но выжившим врагом народа. Человек смотрел на нас грустно, поняв наши мысли, и хотел было от нас отойти. Но мы, не сговариваясь, остановили его, вынули из карманов по пятерке и протянули ему, извинившись, что большего дать не можем, так как самим нам еще далеко и долго ехать. Мы не говорили ему неправду. Он и за это искренне и печально поблагодарил нас, поняв, очевидно, что нам тогда подумалось. А думать нам обо всем, что мы представляли только по учебникам, теперь предстояло долго, всю оставшуюся жизнь.
Мы уже подъезжали к Баку, ехали уже через его нефтяную окраину, когда вдруг увидели наш соседний отсек пустым. Опытные рецидивисты предпочли пробираться в Баку пешими путями, чтобы, наверное, не встречаться на перроне бакинского вокзала с сотрудниками правоохранительных органов.
