В Шуше, одном из центров истории Азербайджана, сыгравшем свою историческую роль в процессе консолидации его народа в единую национальную общность, а при хане Ибрагиме здесь усилились тенденции сближения с Российским государством, мы прожили тоже не больше недели. Ровно столько, сколько понадобилось нам для знакомства с этим небольшим историческим местом, которое совершенно неожиданно в конце XX века оказалось в эпицентре жестокого конфликта между Азербайджаном и Арменией в споре о территориальной принадлежности Нагорного Карабаха.
Нас, как мне показалось, мачеха Сергея встретила с неудовольствием. Ну действительно, приехало сразу четверо здоровых парней, которых предстояло поить и кормить. А через два или три дня к нам присоединился еще и Газанфар Мамедалиев, соскучившийся без нас в Баку. Мы-то ему очень обрадовались, а хозяйке стало еще невеселее. Вида, правда, она не подавала и, хочешь или не хочешь, обеспечила нам настоящий отдых после жестокого испытания пустыней в деревне Хангербен и происшествий на автомобильной дороге. Ее неудовольствие несколько умерило то, что мы привезли с собой барашка. Иса очень проворно его зарезал и освежевал, и ей не пришлось беспокоиться, чем нас кормить. Жила мачеха с двумя детьми, Офелией и Кязимом, на втором этаже приличного дома, принадлежавшего, видимо, зажиточному шушинцу. Места для ночлега было достаточно, а днем мы путешествовали по маленькому, со всеми атрибутами Средневековья, городу и его окрестностям. На узких улочках с современными наименованиями – улица Ленина, улица Сталина, улица Шаумяна и даже улица Мира – тесными рядами гнездились лавочки местных мастеров, изделия которых, выставленные на продажу, образовывали яркую экспозицию национального прикладного искусства. Продавались предметы современного домашнего обихода из металла и керамики, антиквариат. Не знал я, что буду когда-нибудь работать в музее (все время корю себя, что у меня, как у историка, не хватило понимания ценности народного национального искусства). Знал бы я, что буду директором главного исторического музея СССР, не прошел бы я праздным дилетантом вдоль выставленных на улице Ленина предметов высокого искусства, имевших историческую ценность. Сохранились в городе древние средневековые постройки и ансамбли дворов, средневековые городские ворота и средневековый ипподром Хана Ибрагима, на котором он устраивал состязания скакунов и наездников. Ипподром, точнее, место, на котором он функционировал, представлял собой небольшую ровную площадку на склоне горы. Не исключено, что он был сооружен руками пленников хана. Ипподром имел двойное назначение. На нем не только устраивались скачки, но и проводились казни. Площадка нависала над глубоким ущельем, и жестокая процедура исполнялась просто. Провинившихся сталкивали со скалы в бездонную пропасть, в которой трупы раздирались хищниками. Кстати, замечу, что и в дореволюционное время, и при Советской власти Шуша оставалась местом ссылки опасных преступников. Тюрьма была небольшая, но очень внушительная. Но не только этот мрачный ансамбль вызывал невеселые ассоциации. Большая половина города представляла руины разрушенной, и совсем не в древние времена, человеческой цивилизации и называлась Арменикентом. Эта половина была когда-то самая благоустроенная, богатая и в архитектурном отношении значительно более современная, не средневековая. А разрушение ее произошло в результате жестокой армяно-мусульманской (татарской) резни и изгнания отсюда оставшихся в живых жителей армянской национальности в 1915 году. Нам, историкам, этот городской пейзаж явил наглядный пример межнациональных конфликтов, причиной которых была уже не столько национальная и религиозная рознь, сколько экономические и социальные противоречия между богатыми и бедными людьми. И, что бы ни говорили современные политики, историки и социологи об общечеловеческих ценностях и интересах, якобы способных объединить людей в социальном мире, это не получалось ни тогда, накануне Первой мировой войны, ни теперь, через много лет после Второй мировой, начавшейся по той же причине непримиримости интересов богатых и бедных людей, богатых и еще более богатых империалистических государств.
Арменикент в Шуше сохранял еще очертания своих улиц, усадеб-дворов, архитектурных ансамблей из дорогого мрамора. Но он был абсолютно мертв. Сюда уже давно не ступала нога человека. Ходить сюда было опасно, так как в заросших колючим кустарником дворах скрывались глубокие колодцы. Рассказывали нам наши проводники, что сразу после этой дикой резни многие делали попытки поживиться в разрушенных дворах остатками богатой жизни. Всегда это заканчивалось тем, что искатели бесследно пропадали. И возникло тогда страшное поверье, будто бы либо нечистая сила либо Бог наказывает тех, кто учинил расправу над армянами.
