В деревне Хангербен мы прожили неделю в доме Мусы, который оказался старшим зоотехником колхоза. Как мы потом поняли, во всей структуре и звеньях этого колхоза, объединяющего жителей довольно крупного селения, на командных и руководящих постах были люди, конечно мужчины, которых Сергей называл «наш родня». Всю неделю мы ходили в гости к этой родне. Но началось наше пребывание в гостях с того, что Муса, обеспокоенный моим здоровьем, настоял, чтобы я посетил фельдшера в колхозном медпункте. Фельдшер оказался очень внимательным и достаточно грамотным в медицине. Он внимательно прослушал меня, никаких опасностей не усмотрел. А в качестве лекарства выдал тут же хину от лихорадки. Место, оказывается, было здесь малярийное, а организм мой он посчитал ослабленным от простуды. Профилактика была необходима. Распорядок нашей жизни в колхозном Хангербене был простым, но долго выдержать его мы не смогли. Утром мы просыпались, когда пустынное солнце было еще невысоко и не так жгло. Завтракали. К нашему приезду Муса зарезал барашка. Пища была мясная и молочная, вкусная. Воду мы пили только кипяченую. Она бралась из арыка мутной, и хозяин пропускал ее через фильтр, которым служил кусок пористого камня. После завтрака занятие было одно. В саду у Мусы был маленький бассейн. Воду в него хозяин наливал, отводя из арыка. Ею он поливал небольшой сад, из него бралась вода и для приготовления пищи. Под этим деревом, изредка обливаясь водой, мы и коротали день. К вечеру Сергей объявлял нам, что идем к родне.
Сначала был нанесен визит к председателю колхоза. Начиналось с того, что при нас резали барашка, снимали шкуру, свежевали и потом делали шашлык и плов, варили суп-шурпу, готовили вкусные мучные изделия, ставили мед и фрукты. Всего было много, и все вкусное. А напиток был один – жесткая, сучковатая тутовая водка. Сами хозяева ее не пили, а нас угощали щедро. Домой мы возвращались в безлунной темноте. Вообще деревня жила тихо и днем и ночью. Не услышали мы здесь шума работы, хотя она где-то шла. Вечером и по утрам шумела только домашняя скотина. Колхозные овечьи отары паслись в это время в горах. Однажды, когда мы шли из гостей, вдруг из зарослей кустарника мы услышали какой-то шум, негромкий шепот и какие-то восклицания. Мы удивились этим неожиданным звукам. А Муса объяснил нам, что там в кустах шепчутся влюбленные. А мы спросили, а как же Коран, он же запрещает это. На что Муса изрек мудрые слова: «Любовь разрешения не спрашивает». В какой-то из дней в гостях у директора школы, он тоже был родней, мы узнали о встревоживших всех, а нас еще больше, событиях в Москве: о разоблачении заговора Берия, о его шпионской деятельности, о танках на улицах Москвы. Как-то неуютно нам со Стали́ном сразу стало в окружении нерусских людей, угрюмо молчавших и думающих свою думу. Решил я сказать какие-то слова, как-то объяснить случившееся. Но речь повел по-другому. Я сказал, что, что бы там, в Москве, ни произошло, народ поймет, что Советская власть и партия его не обманет, не предаст и не допустит главного – чтобы кто-то попытался разрушить нашу общую дружбу. Тост мой был принят дружно, заговорили другие и все о том же, о великой дружбе между народами нашей Советской страны. Такой вот получился у нас ночной митинг после важного правительственного сообщения. А по дороге в дом Мусы мы сказали Сереже, что, наверное, нам лучше было бы возвратиться в Баку и поторопиться в Москву. Он с нами согласился, сказал об этом Мусе, а тот на следующий день сообщил, что машина, которая отвезет нас в Барду, будет завтра и что тамошние родственники помогут нам решить все вопросы. Мне показалось, что Муса был доволен нашим решением.
Наверное, мы доставили ему слишком много хлопот, мешая работе и домашним делам. В день отъезда в машине мы вдруг увидели барашка и удивились. А телохранитель Иса сказал, что этого барашка нам дарит председатель колхоза. С этим барашком нам предстояло пропутешествовать до города Шуша.
