Побывали мы с на пикнике с шашлыком из нашего барашка и в лесном горном урочище Иса-Булах, в месте отдыха, прогулок и источника удивительно вкусной минеральной воды. Место это не испорчено было следами человеческой цивилизации. За все предшествовавшие дни нашего пребывания в Азербайджане мы так, как здесь, не отдыхали. Где-то неподалеку мы вдруг услышали звуки аккордеона. Музыкант играл профессионально, с большим чувством. Играл он знаменитую в то время мелодию из репертуара армянского государственного джаз-ансамбля «Караван». Мы пошли в направлении мелодии и скоро вышли на поляну к небольшой компании. От нас она отличалась тем, что в ней были и девушки, причем очень симпатичные. Там мы продолжили нашу трапезу под аккомпанемент армянской музыки, присовокупив к шашлыку из баранины и грубой тутовой водке нежное армянское вино. Разошлись, разъехались в темноте друзьями.
Наконец, из Шуши мы поехали в Баку на трехтонке ЗИС-5. Это обещало неизбежные дорожные приключения. Машина шла в Баку пустой, с одной бочкой горючего в кузове, на дорогу. А обратно на Агжибедыстрой должна была из Баку привезти какие-то строительные инструменты. Честно говоря, мы уже стали побаиваться и азербайджанских автомобилей, и азербайджанских шоферов. Сомнения у нас вызывали исправность тормозных устройств и бросающаяся в глаза безответственность усатых, смуглолицых, небритых шоферов. Путь предстоял длинный, дорога была горной, с одним высоким горным перевалом. Теперь без барашка нас стало пятеро пассажиров. Выехали мы рано утром, а в Баку приехали поздно ночью. После того как мы прошли горную часть пути и поехали через более заселенные районы, нас чаще стали останавливать инспекторы ГАИ, и чаще всего без причин. Упремся мы в очередной шлагбаум на дороге, наш шеф, привычно готовя десятку с документами, быстро направляется к непременно усатому милиционеру в его будку. Долго тот его не задерживал, получив «даш-баш» – никем не установленную дорожную шлагбаумную пошлину. А на подъезде к городу Геокчай шлагбаумный стражник из ГАИ строго спросил у шофера, почему машина идет без груза. Наш шеф расценил это как приказ и с удовольствием поехал загружаться в сад одного из хозяев колхозного селения, который, по всей вероятности, был не только хозяином сада. Груз яблок и груш мы получили без взвешивания, а необходимые накладные были уже приготовлены. Таким образом, усатый гаишник получил двойной «даш-баш»: с нашего шефа десятку, а с хозяина груза – поболее. Думаю, что на дорожные расходы от хозяина получил и наш шеф. Ведь несправедливо было бы ему в дальнем пути расплачиваться за груз своими десятками. Ехать было интересно. Проехали город Шемаху, в котором нас обступили местные женщины, предлагая купить фрукты и лепешки. Ни в одной из них мы не узнали «девицу, шемаханскую царицу». А в Шамхоре нами заинтересовалась большая ватага парней-подростков. Все они были с лицами славянского типа, белесые. Говорили все по-русски. И все были местными жителями. Мы, конечно, спросили, как и откуда они, русские люди, попали сюда. Подошедший к машине взрослый, тоже белесый русский, строго объяснил нам: «Мы не русские, мы молокане». Как только мы стали доказывать, что все они русские, как и мы (кое-что мы, историки, знали об истории этой секты), мужчина не стал с нами спорить, а просто отогнал парней и сам быстро пошел вслед за ними. В Кюрдамире, известном своими фруктовыми садами, я вспомнил своего друга, однополчанина, который был четвертым номером в моем противотанковом расчете в 1942 году под Моздоком и погиб в 1943 году под Новороссийском, – Курбана Алиева. Ему на наших глазах оторвало ногу, и он умер в медсанбате от большой потери крови. Остановка была короткой на автостанции. Я попытался узнать у служащих что-нибудь о его родственниках. Но служащий сказал, что у них много Алиевых и сразу нам ответить на наш вопрос не может. А в это время в скверике около автостанции я увидел входящую в тогдашнюю жизнь, но еще непривычную картину. Рабочие с помощью трактора и троса свергали с пьедестала памятник Багирова. До памятника товарищу Сталину эта экзекуция еще не дошла.
В Баку мы подъехали ночью, но дорожный страж в будке у шлагбаума не спал. Я в это время ехал в кабине. Гаишник шлагбаума не открывал, а наш усач, ругаясь, стал сигналить. Денег на «даш-баш» у него уже не было, все документы у него были в порядке, и он не хотел выходить из кабины. Наконец усатый старшина сам вышел из будки и стал медленно перелистывать поданные ему документы и, не глядя в них, строго на своем языке что-то проговорил. Шофер нехотя вытащил-таки припасенную десятку и резко сунул ее ему в руку. Шлагбаум был открыт, и мы очутились на окраине Баку. Я спросил шефа, что ему сказал гашник и почему он уступил ему. А он, засмеявшись, сказал, что старшина разжалобил его. Что же ты, якобы сказал он, другим, наверное, давал, а мне ничего не дашь. «Жалко мне его стало», – добавил шеф.
