А отдохнули мы в холодное лето 1953 года, окрепнув физически, на военных сборах в ковровском лагере Владимирского пехотного училища. По приезде в Москву мои товарищи-азербайджанцы несколько дней перед отъездом в лагерь погостили у моих родителей в Перловке. В первых числах августа все военнообязанные мои однокурсники вернулись с каникул, и мы собрались на военной кафедре. Старшим офицером нашего сбора был назначен полковник Костомаха. Одновременно с нашим курсом в тот же лагерь в одном с нами эшелоне собирались ехать и второкурсники. Вся наша команда курсантов состояла из студентов всех гуманитарных факультетов университета. На следующий день с товарной платформы мы погрузились в бесплацкартный товарняк по швейковской норме «сорок человек или восемь лошадей» и тронулись в уже знакомом нам направлении.
Под Ковровом, в федуловских лагерях, мы уже побывали после окончания второго курса. Тогда мы в течение двадцати дней именовались не студентами, а курсантами Высшего краснознаменного общевойскового училища имени Верховного Совета РСФСР. Это военное офицерское училище начинало свою историю с первых дней советской власти в Московском Кремле и многие годы, вплоть до Великой Отечественной войны, именовалось Школой кремлевских курсантов. Служить и учиться в ней было очень почетно, ответственно и значительно труднее по причине необыкновенно сложной программы и тяжелой физической подготовки. В этом училище проходил ускоренное обучение мой двоюродный брат и самый близкий друг Борис Федотович Левыкин. Имя его должно значиться на памятных досках погибших в годы Гражданской и Великой Отечественной войны офицеров, бывших ее курсантов. Погиб мой брат в 1943 году в тяжелых боях под Харьковом, развернувшихся после великой Сталинградской битвы. А похоронен в братской могиле в городе Змиеве. Двадцать дней в этом почетном училище вспоминаются мне по ожившей тогда печальной памяти о нем и собственному неожиданно возникшему ощущению жалости к самому себе после того, как я увидел себя вместе с нашей молодежью снова в солдатских кирзовых сапогах, в брюках, гимнастерке и пилотке – таким, каким только всего год назад вернулся с войны и послевоенной восьмилетней службы. Нас, старослужащих, в этой молодежной курсантской команде оказалось четырнадцать человек. Все мы имели звания не ниже ефрейтора и не выше старшины. Но погоны нам, как и всем, дали не наших воинских званий, званий младших командиров. Командирами над нами были поставлены сержанты-курсанты, бывшие воспитанники Суворовского училища, для прохождения командирской практики. Парни эти были хорошо подготовлены физически и уже достаточно хорошо усвоили содержание воинских уставов. Все они были отличниками учебы и, узнав, что мы являемся студентами Московского университета, всю свою командирскую энергию обрушили на нас по примеру своих учителей-преподавателей, офицеров, которые сами тоже были когда-то курсантами этого училища.
Федуловский лагерь стоял и, наверное, и сейчас стоит на песчаных берегах реки Клязьмы. Лето в тот год, в отличие от дождливого лета 1953 года, было очень жарким. И, таким образом, наша закалка и практика наших юных командиров-суворовцев проходила в условиях настоящей жесткой военной службы. Командиры наши, тренированные, обученные и умеющие мыслить и действовать строго согласно уставам, делать все умели сами с мастерством. И конечно, от нас они стали добиваться того же. Небо даже нам, старослужащим, показалось «в овчинку».
