Наше прощальное грустное расставание состоялось в конце июня. Это был последний ужин, который мы устроили в нашем незабываемом актовом зале родного исторического факультета, который тогда еще не переехал на Ленинские горы. Мы успели еще тогда попрощаться с его лепными барельефами, старинными кариатидами, с поражавшими нас расписными живописными плафонами в перегороженных интерьерах старинного дома по улице Герцена, 5, который уцелел в московском пожаре 1812 года и который до сих пор стоит на том же месте. Но жизнь в нем вскоре притихла, и ничто не напоминает о том, что когда-то с сентября до июньского лета шумела здесь многие годы «младая жизнь» самого веселого, самого неукротимого в высоких намерениях и дерзаниях студенческого коллектива. Только мы, из которых самым молодым уже перевалило за семьдесят, иногда приходим сюда по важным датам, съезжаясь со всех концов страны, чтобы встретиться, посмотреть друг на друга, рассказать о своих детях и внуках, поддержать друг друга искренним сочувствием и, конечно, вспомнить свою юность. Иных, увы, уж нет, а те – «далече»…
Первая встреча моих однокурсников состоялась спустя двадцать лет, как мы разошлись, разъехались, разлетелись по разным адресам и территориям, «параллелям и меридианам», допевая последний раз нашу университетскую песню.
Я не знаю, где встретиться
Нам придется с тобой.
Глобус крутится, вертится,
Словно шар голубой.
И мелькают города и страны,
Параллели и меридианы,
И, конечно, там пунктиров нету,
По которым нам бродить по свету…
Я помню наш последний вечер. И песню мы допели вместе, и последний бокал допили, обещая друг другу помнить и беречь нашу дружбу. А потом ушли навсегда из дома по улице Герцена, 5. Расходились шумно, группами, с песнями, а потом неожиданно как-то порастеряли друг друга. Я помню, как вдруг оказался один на Манежной площади. Уже наступило утро. Совсем недавно кто-то еще шел впереди и сзади, и вдруг я остался один на пустой Манежной площади. Университет остался за моей спиной. Открылось метро, и мне ничего не оставалось, как спуститься в него и доехать до трех вокзалов. На ранней электричке доехал до станции Перловская. Дошел до дома. Но спать не хотелось. И вдруг я испытал чувство человека, потерявшего что-то, чего уже ни вернуть, ни догнать невозможно. Собрался и поехал в Москву, на факультет. Но там никого из наших не встретил. Поехал в общежитие на Ленинские горы. Но и там оставались немногие, кто еще не успел купить билет. Оказалось, что многие позаботились об этом заблаговременно. И здание университета, умолкнувшее на два месяца лета 1954 года, показалось, отторгло и меня. Идти было некуда. Несколько раз я снова приезжал на Ленгоры и ходил вокруг здания. А потом вдруг вспомнил, что через два месяца мне снова придется сдавать экзамен, чтобы вернуться в мой университет. И, чтобы не терять времени даром, я отправился на улицу Герцена, на свою кафедру и у нашей старшей лаборантки Натальи Алексеевны Чудаковой, которую чудом застал за день до ее ухода в отпуск, раздобыл все необходимые сведения о порядке подачи заявления ректору университета о допуске к сдаче экзамена в аспирантуру.
