А случилось это так. Мой товарищ Геннадий Коротов, сосед по Перловскому поселку «Дружба», с которым я познакомился и подружился после нашей демобилизации, нашел свою судьбу раньше меня неподалеку от нашей Перловки, в городе Костино. Нашел и объявил нам, дружбенским холостякам, что суженую свою не упустит. А еще, рассказывая о ней, Геннадий говорил о скромной и порядочной семье своей избранницы, о ее маме, воспитавшей двух скромных старших дочерей и младшую, только что пошедшую в первый класс. Рассказывал Геннадий как-то все намеками. А однажды он сообщил нам, друзьям, что приглашает нас на помолвку. Так, в доме Коротовых по улице Октябрьской нашего поселка «Дружба» я встретил свою Галю. В доме собралось достаточно много гостей, знакомых и незнакомых друг с другом. Галя сидела у окна за маленьким столиком, красивая, молчаливая и неприступная, занятая своими мыслями. Но, когда мы, друзья Геннадия, с шумом появились в комнате, она вдруг повернула свою гордую головку в нашу сторону и я встретил ее глаза. Мне в тот миг показалось, что я увидел свою молодую маму, какой я любуюсь и теперь, глядя на старую семейную фотографию моих родителей с двумя моими братьями, еще маленькими детьми. Похожими мне показались прежде всего ее нежные серые глаза, их гордый и строгий взгляд, и так же лежала ее рука, как и у моей мамы, на небольшом столике, застеленным кружевной салфеткой, и все в ней было прекрасным – и лицо, и платье, и золотистые лепестки клипсов. Нас познакомили. До этого я услышал, что ее назвали Аллочка. А мне она назвалась Галей. Я так и стал называть ее, хотя родные и подруги до сих пор зовут ее Аллочкой. Она тогда была студенткой Стоматологического института. Потом, когда мы подружились, я увидел ее в белом халате и докторском накрахмаленном белом колпаке. Она была тогда еще красивее.
А на смотринах-помолвке в коротовском доме я старался изо всех сил понравиться сразу полюбившейся мне красивой девушке, я верил в свой успех. Во-первых, у меня на лацкане пиджака был университетский значок, и я мнил себя ученым. А во-вторых, я был «первым парнем на деревне». Я плясал чечетку, цыганочку, пел под аккордеон Юрки Лукашина романсы и, конечно, никому не уступал Галю в танцах. Но авансов никаких в тот вечер от нее не получил. Девушка запала мне в сердце. Свадьба наша состоялась спустя полтора года после дня нашего знакомства и последующих свиданий, которые привели нас к взаимному признанию в любви. Морозным днем 3 февраля 1956 года мы расписались с Галей в загсе. А на другой день в моем родительском доме в Перловке собрались мои друзья, Галины подруги и наши близкие родственники. Мы поселились в нашей довоенной комнате в Москве на Суконной улице, которая досталась мне как наследство от моих родителей. Но право на владение им мне предстояло еще доказать руководству Московской чулочной фабрики имени Ногина, в ведении которой был наш дом. По холостяцкому легкомыслию своему я на время учебы в аспирантуре поселился в общежитии университета и отметился в прописке по старому месту жительства. Не подумал я о том, что вернуть прописку будет не так просто. Пришлось после свадьбы довольно много и долго ходить по разным инстанциям и даже в прокуратуру, чтобы восстановить утраченное. Этими хождениями начались, увеличиваясь, наши будничные семейные заботы. В октябре того же года у нас родился первый сын Димочка, а через три года– второй сын, Алеша. И вся наша с Галей любовь и силы с того времени и до сих пор сосредоточены на заботе о них.
В 2006 году нашему старшему сыну Диме исполнится 50 лет. А мы с Галей будем отмечать «золотую свадьбу».
Итак, моя студенческая университетская пятилетка завершилась на тридцатом году жизни. Диплом о высшем образовании и присвоенная квалификация историка документально зафиксировали окончание моей задержавшейся на войне юности. Теперь предстояло прожить в Alma Mater без малого пятьдесят лет жизни. И она снова не обнадеживала меня авансами и гарантиями легкого разрешения простых житейских забот и новых испытаний, которые заключались в исполнении обязанностей перед престарелыми родителями, перед своей семьей, которую еще предстояло создать, перед своими будущими детьми и внуками, так же как и в исполнении своего гражданского и общественного долга. На том, преодоленном рубеже трудной, тревожной и опасной военной, а потом студенческой, но все же вдохновенной и романтической юности мы никак не могли себе представить, как много еще нам придется пережить. Мы только упрямо верили в счастье, успех и любовь. Эта вера и надежда грела нам души. Новую жизнь, тем не менее, как и войну и свою солдатскую жизнь, как и учебу в университете, опять предстояло начинать с нуля.
