Я поделился возникшими у меня сомнениями о правомерности такой решительной постановки вопроса как «о коренном подъеме культурно-технического уровня» с моим научным руководителем. Исследованные мной источники скорее убеждали меня, что этот уровень оставался все еще низким и даже не проявился в устойчивых тенденциях начавшегося роста урожайности. Илья Сергеевич, выслушав меня, рассудил по-философски, что-де этот процесс качественных изменений не мог не возникнуть в ходе социалистической реконструкции, но что, очевидно, он еще оказался недостаточно обозримым на избранном историческом отрезке времени. Это неожиданное безучастное к моей тревоге философское рассуждение учителя было равнодушной оценкой затраченного мной труда. Оно прозвучало для меня жестоким признанием ошибки в выборе и определении моей диссертационной темы. Подходил к концу уже второй год моей аспирантуры. Я начал уже склоняться к решению искать иные пути в жизни, может, даже не связанные с профессией историка. К этому намерению меня, как и многих моих современников, подвигли перемены, происшедшие в жизни советского общества после «исторических решений» XX съезда КПСС. Особенно острыми и конфликтными они проявились в нашей исторической науке, и прежде всего в историко-партийной науке. Впервые в ее истории призыв к пересмотру общей концепции социалистической революции и всего опыта социалистического строительства прозвучал в решениях высшего руководства КПСС. На этот призыв откликнулась не только академическая и партийно-историческая наука, но и широкие круги творческой интеллигенции. Критика развернулась широким фронтом, и итоги социалистической реконструкции советской деревни в годы первых сталинских пятилеток в общественной и научной публицистике стали представляться как неудовлетворительные. В это время в среде историков-аграрников наметилась общая тенденция к переоценке результатов политики и коллективизации, признанию их негативными.
Для меня это общественное переосмысление недавней истории оказалось трудным уроком. Но все же я не ушел из аспирантуры, а продолжал свои занятия в архивах, в библиотеках, сначала все еще по инерции, но со временем – с упрямством и уверенностью найти свою собственную позицию на этом перепутье. Теперь, однако, я работал без научного руководства. Никто не помогал мне советами, но никто и не препятствовал. Со своим учителем Ильей Сергеевичем Смирновым я разошелся, после того как убедился, что реальная картина культурно-технического уровня колхозной деревни не вписывается в его концепцию культурной революции в СССР и что жизнь и история советской деревни его никогда по-настоящему не интересовали, он ее даже не знал. Мне казалось, что учитель уже тогда начал искать себя в модной научной нише так называемого «нового направления» советской науки. Конечно, и у меня накопилось достаточно много материала, отвечающего таким настроениям, дававших и мне право присоединиться к этому направлению. Но я хорошо помнил жизнь своей родной деревни Левыкино в Мценском районе Орловской области в тридцатые годы второй и особенно третьей сталинских пятилеток. Благодаря этому я своим умом оценивал все беды, тревоги и несправедливости той жизни, считая, что теперь настало время рассказать правду. Но одновременно с этим я знал и помнил, что именно в этот период в деревне проявились и долгожданные обещанные перемены к лучшему. Весомее стали в нашем колхозе «Красный путь» трудодни, потому что один за одним стали урожайнее годы после жестоких неурожайных лет первой и начала второй пятилеток. В семьи колхозников стал приходить достаток, колхоз обретал экономическую устойчивость, повысилась организация и дисциплина коллективного труда. И еще я знал, как, впрочем, и многие мои современники, что в годы войны колхозное крестьянство, кроме того что обеспечило снабжение страны продовольствием, составило основную часть кадрового состава Красной Армии, одолевшей в жестокой битве сильного и жестокого врага всего человечества – фашистскую Германию.
Общим место стало признание того факта, что благодаря колхозам и колхозному строю, труду жен и вдов колхозниц и стала возможной эта великая историческая победа. А возвратившиеся с фронтов солдаты снова поднимали свои совхозы из пепла. Поэтому я продолжал работать в архивах и библиотеках не для того, чтобы открыть эту известную истину, но чтобы отстоять ее в собственном понимании и осознании этого факта в истории Советского государства. Свое диссертационное исследование я теперь повел в направлении выявления роли и политики Коммунистической партии Советского Союза в руководстве и укреплении колхозного строя, в развитии колхозного производства в годы второй и начала третьей пятилеток.
