Разоблачение культа началось с ниспровержения образа вождя, с выноса его бренного тела из мавзолея, с уничтожения скульптур на постаментах и выноса портретов из государственных, общественных учреждений, служебных кабинетов. Очень скоро как бы сами собой с библиотечных полок исчезли тома собраний его сочинений. Началось развенчание образа «великого вождя» и его роли в руководстве революционным движением России, в подготовке и проведении Великой Октябрьской социалистической революции, в строительстве социалистического государства и, наконец, даже в победе над фашисткой Германией в Великой Отечественной войне. Бывшие недавние его соратники по руководству страной в своих откровениях перед общественностью, на собраниях партийных активов подавали этому примеры, что, особенно когда речь заходила об их собственной роли, было малоубедительно и вызывало больше вопросов, чем понимания и согласия. Помню я свое разочарование от услышанного у нас в университете в актовом зале доклада секретаря ЦК КПСС Михаила Андреевича Суслова «Об ошибках и злоупотреблениях И. В. Сталина в руководстве страной и задачах КПСС в борьбе с последствиями культа личности». Как-то странно выглядел докладчик, когда он как бы в свое оправдание стал доверительно рассказывать о недавней инициативе Политбюро ЦК КПСС поддержать предложение рабочих-строителей о присвоении Московскому университету в связи завершением строительства его новых зданий на Ленинских горах имени Сталина взамен имени Михаила Васильевича Ломоносова. В этом месте доклада, оторвавшись от написанного, Михаил Андреевич, рассчитывая, наверное, на наше сочувствие, говорил, что члены Политбюро не могли тогда посметь не поддержать этой «инициативы рабочего класса, верившего в непогрешимость вождя народа». А дальше, как-то странно захихикав, он стал рассказывать, что будто бы по инициативе Политбюро уже изготовлена скульптура вождя и определено место ее установки перед фасадом главного здания. Продолжая также неприлично хихикать, секретарь ЦК КПСС сказал, что этой инициативе решительно воспрепятствовал только «сам товарищ Сталин».
Другой секретарь ЦК КПСС и заместитель председателя Совета Министров СССР Анастас Иванович Микоян в том же актовом зале на другом собрании рассказал партийному активу МГУ жалостливую историю о том, как Николай Иванович Бухарин, приговоренный советским трибуналом к смерти, своей кровью в камере смертника написал покаянное письмо товарищу Сталину и клялся в нем ему в своей любви и преданности. Анастас Иванович доверительно сообщил нам, что Сталин это письмо прочитал, но приговора трибунала не отменил. Я помню, как в своих записках и в выступлениях с места коммунисты-преподаватели нашего университета задавали этим и другим выступавшим у нас руководителям КПСС прямой вопрос: почему они, соратники Сталина, знавшие об этих и других фактах произвола, не принимали никаких мер, чтобы воспрепятствовать им, не реагировали на них смело, по-партийному и своевременно до тех пор, пока вождь не отошел в иной мир? Коммунисты требовали прямого ответа и на вопрос о причинах установившегося в партии культа личности. В ответ руководители пространно объясняли нам, что в условиях острой классовой борьбы в стране и в условиях трудностей социалистического строительства, а также «в условиях окружения враждебного капиталистического мира критика поведения товарища Сталина могла бы быть с недоверием воспринята в партии, привела бы к разногласиям, а с ними к потере принятого курса политического руководства страной и народом». Ссылаясь на эти «обстоятельства», руководители с оговорками признавались в ошибочности своего поведения в общении с вождем, что-де не смогли своевременно и решительно воспрепятствовать перерастанию «возросшего авторитета И. В. Сталина и доверия ему со стороны трудящегося народа» в культ личности. Никто из них не мог признаться в том, что, вольно или невольно, они содействовали этому явлению и становились соучастниками и инициаторами жестоких несправедливостей.
Рядовым членам КПСС невозможно было не видеть в подобных объяснениях попыток ухода от прямой ответственности руководства за культ личности и его последствия. Но при этом в их рядах сохранялась уверенность в том, что общими усилиями этот порок будет в конце концов трезво осужден и преодолен, что партия сумеет восстановить нарушенные принципы социалистического демократизма в общественной жизни и во всех звеньях законодательной и исполнительной власти. А руководство Коммунистической партии, взявшее курс на преодоление этого порока, рассчитывало, что в обстановке сохраняющегося морально-политического единства советского общества поставленная задача будет успешно решена. Однако она оказалась гораздо сложнее, чем, может, представлялась, и не могла быть решена без неизбежных морально-политических издержек, что отразилось в настроениях и переживаниях советских людей.
