Возвратившись из Мендыгоры, я на следующий день вернулся к своим обязанностям рядового совхозного рабочего. Работу приходилось делать разную. Основные силы отряда тогда были сосредоточены на подготовке тока к приему зерна нового урожая. Уборка ожидалась уже скоро, а ток еще не был готов. Прежде всего оттуда надо было убрать остатки прошлогоднего рекордного урожая, то есть превратившееся в перегной зерно. Оно, перемешавшееся с землей, распаханной в прошлый год колесами грузовиков, слежалось в полуметровый слой, который надо было счистить и вывезти. Неопытным и наивным студентам было удивительно видеть следы этой явной бесхозяйственности. Возникали недоуменные вопросы: почему было допущено такое безобразие? сколько зерна было потеряно от богатого урожая? понес ли кто-нибудь наказание за это? Казах-бригадир по имени Анис на эти вопросы ответить не мог. Не мог же он всю вину за это взять на себя, хотя был в прошлом году бригадиром. Теперь эти вопросы были адресованы мне. И я пытался объяснить им только причины, не отвечая на вопрос, кто виноват. Причины же были связаны с несовершенством уборочной технологии. Зерно из-под комбайна нельзя было прямо везти на кустанайский элеватор, так как оно было некондиционным, с процентом влажности намного выше нормы. Его надо было сначала высушить, чтобы этот показатель упал хотя бы до пятнадцати процентов. Поэтому грузовики, приняв зерно с комбайна, везли его на открытый ток. Никаких навесов, не говоря уже о крыше, он не имел. Зерно ссыпали в вороха, а потом такие же, может быть, студенты рассыпали эти вороха тонким слоем для просушки под солнцем. В период уборки случались дожди. А комбайны работали даже в дождь. И еще более сырое зерно грузовики привозили на ток, вспахивая при этом своими колесами утрамбованную поверхность. Иногда они наезжали на не убранное от дождя зерно, которое убирать было некуда. В дождь вороха накрывали соломой. А при затяжном дожде этот покров промокал. Мокло и зерно. Приходилось ждать солнца, а оно долго не появлялось. Грузовики же везли и везли зерно и продолжали пахать ток. Вот в такие дни и заваривается зерновой перегной. Конечно, хлеборобам было жаль хлебушка, выращенного с таким трудом. Но сделать ничего большего они не могли. Да и боль со временем притупляется. Студенты тогда задали мне другой вопрос: «А почему никто не заботится, чтобы заменить отсталую технологию на новую?» Я отвечал, что для этого нужны, во-первых, крытые вместительные тока, соответствующие потребностям крупного зернового производства, и, во-вторых, необходимая специальная техника. А мы все еще продолжаем веять и сушить зерно обычными ручными веялками и очень несовершенными зернопультами, которые, пересыпая зерно с веялок в ворох, утрамбовывают его так, что непросушенное до кондиции, оно начинает греться внутри уже на току. От ворохов тогда поднимается пар. И зерно начинает просто гореть. Некоторое смышленые и дотошные студенты задали мне следующий вопрос: «А почему все-таки не везти зерно прямо на элеваторы, на которых, наверное, должны быть специальные сушки?» Я ответил на этот вопрос только через день, после того как узнал от Кузьмы Лешукова, что на всю Кустанайскую область имеется только один элеватор и что он не только не успевает, но и неспособен принять весь урожай. Железная дорога не поставляет нужного количества вагонов под зерно, чтобы отвезти его к другим элеваторам, в другие области, где урожай был не таким высоким, как на целине 1956 года. Но и на это уже был готов новый вопрос: «Значит, не хватило у государства уборочной сельхозтехники и для развития элеваторного хозяйства?». Беседа на току во время перекуров заканчивалась вопросом, на который мы не имели полномочий отвечать: «Зачем надо было поднимать целину, чтобы превращать в навоз затраченный людьми вдохновенный комсомольский труд?»
И вопросы, и ответы, и весь наш последующий разговор в курилке обретал политический смысл и даже начинал перерастать в дискуссию. Я прекращал его, сообщая студентам, что местное руководство видит недостатки в положении дела, принимает необходимые меры и настойчиво добивается от руководства страны принятия радикальных мер поддержки целины, способной обеспечить потребности страны в хлебе. А о том, что в руководстве страны имели место разногласия по вопросу целесообразности освоения целинных земель, мы узнали только после решений ноябрьского пленума ЦК КПСС в 1958 году. Из членов Коммунистической партии тогда были исключены как раз те руководители, которым кроме других «серьезных ошибок в руководстве страной» инкриминировалась также ошибочная и вредная критика «поднятой целины».
Я на целине 1957 года старался убедить студентов помочь собрать и сохранить небогатый, даже очень низкий урожай, чтобы обеспечить целинные хозяйства семенным зерном для будущего урожая 1958 года. Эта установка руководства области как главной задачи года была доведена до партийного актива и руководителей хозяйств на пленуме Кустанайского обкома, состоявшегося накануне уборочной страды.
