Шариф Турсунович Азимов – один из самых известных гончаров Самарканда, академик Академии художеств Узбекистана, ученик усто Умара Джуракулова, основоположника самаркандской школы керамики. Из мастерской Джуракулова вышло множество прекрасных самаркандских керамистов. Но в 90-е, в начале 2000-х годов о школе самаркандской керамики говорили уже в прошедшем времени. Шариф Турсунович в это время работал в Нью-Йорке: семь лет существовала в Квинсе мастерская узбекского гончара Азимова. «Я считал, что нужен в Узбекистане» – так объясняет Шариф причину своего возвращения.
Глину, глазури Шарифу привозят со всего Узбекистана, какие-то из объектов окрашены современными художниками в Ташкенте. Что-то было подсказано техническими сбоями или происшествиями во время работы. Для того чтобы увезти с собой один из кувшинов усто Шарифа, вам нужно приехать к нему в мастерскую. И заложить на это побольше времени, ведь о каждом предмете он рассказывает с горящими глазами и горячим сердцем.
Секрет изготовления самаркандской бумаги Зариф Мухторов искал пять лет. Про нее было известно, что она была прочной, гладкой, дорогой. Что караваны везли ее в Багдад, Дамаск, Кордову. А вот из чего ее производили, сведений не было. В итоге с разработкой рецепта помогли японские специалисты. Но до главного Зариф додумался сам: секретом самаркандской бумаги был тутовник, шелковица, которая в Узбекистане повсюду.
На самаркандской бумаге, в отличие от японской, корейской, китайской, можно писать с двух сторон. Здесь традиционно писали жестким инструментом, птичьим пером, например, а в Азии использовали мягкую кисть. Поэтому самаркандскую бумагу полируют с помощью раковин или полудрагоценных камней, заставляя полотно чуть блестеть, придавая ему гладкость и прочность. Живет такая бумага 300–400 лет.
На фабрике можно увидеть весь цикл производства: как замачивают ветки, как их обрабатывают, как работают движимые водой колотушки, размягчающие волокна, как быстро двигаются руки полировщиков, сжимающие фрагменты оникса. Все здесь делается так, как делалось десять веков назад.
Ильхом Бобомурадов, потомственный гончар, продолжатель дела знаменитого самаркандского мастера Умара Джуракулова. Как и Джуракулов, который был не просто керамистом, но и исследователем, хорошо разбирающимся в тонкостях самаркандской керамики, ее особенностях и периодах, Ильхом своим главным источником вдохновения называет древнюю керамику Афрасиаба.
Ильхом и его сын Мехрож работают и над крупными вещами – тарелками, ляганами, керамическими панно, и над более мелкими вроде ручных дракончиков. Дракончики эти – не плод фантазии мастеров, а наследие все того же Афрасиаба, где на раскопках были найдены фигурки мифических животных, и продолжение традиции, восстановленной Умаром Джуракуловым. Это он еще в 60-х годах снова принялся делать из глины игрушки, хранящие отпечаток и рук, и души художника. Мастерская Бобомурадовых находится тоже в Конигиле, рядом с фабрикой «Мерос».
Набойка,
Набойка – искусство, которым Владимир занимается вопреки всему. Мало найти рецепт краски, мало придумать, как придать ей стойкость. Нужны еще ткани, но не простые хлопок и бязь, а те, что отличаются богатой структурой, на которой рисунки выглядят объемнее. Таких в Узбекистане сейчас не делают: Владимир покупает старые шелковые платки и использует их как основу. Другая проблема – сами штампы,
