Подобрав юбку с боков, я отвесила несколько очень низких поклонов, которые про себя называла сценическими, и пустила в ход сценическую улыбку, которая обнажила два ряда зубов, белых и совершенно ровных, как протезы за двадцать гиней, установленные на золоченом каркасе модным дантистом.
– Очень любезно со стороны красавца-джентльмена тешиться издевками над маленькой деревенской дурочкой, но ему не вредно было бы вначале убедиться, что его лесть достигает цели, – саркастически проговорила я и, быстро нырнув к себе в спальню, чтобы там запереться, услышала, как он зовет меня по имени.
Никому не позволено меня высмеивать, осыпая бессмысленными, глупейшими комплиментами! Я знаю, что у меня отталкивающая внешность, и не хочу, чтобы другие брали грех на душу, притворяясь, будто считают иначе. Есть ли у меня право быть коротышкой? Почему я не наделена крупным орлиным носом и статной, властной фигурой?
Так я и сидела взаперти, сгорая от досады и скверного расположения духа, пока меня не успокоили струящиеся в распахнутое окно благоухания роз и лучи мягкого весеннего солнца. Несколько цветников сплошь покрывали ковры из разноцветных фиалок – белых, голубых, простых и махровых. Воздух полнился запахами резеды и нарциссов. Я наслаждалась роскошными ароматами, они влекли меня к себе. Мои взбудораженные чувства усмирило очарование старого сада. Я собрала несколько ваз, наполнила их водой, вынесла на веранду и расставила перед одним из окон гостиной. Потом набрала охапку дивных цветов и занялась составлением букетов.
Старый дом в Каддагате был частично сложен из досок, и одна деревянная стена разделяла веранду и гостиную, поэтому фортепианные песни, исполняемые тетей Элен и Эверардом Греем, стали желанным сопровождением для моих приятных стараний.
Вскоре они перешли от пения к разговорам. На моем месте героиня какого-нибудь рассказа либо ускользнула бы прочь, либо, если это нельзя было сделать незаметно, в жутком волнении заткнула бы уши, боясь услышать нечто, не предназначенное для ее слуха. Впрочем, у меня-то даже в мыслях не было подслушивать. До такой низости я никогда не опускаюсь. Я была уверена, что они видели меня на веранде, но нет: разговор у них зашел обо мне (для меня – захватывающая тема), и я без малейших угрызений совести осталась там, чтобы ловить каждое слово.
– Подумать только, какой шум подняла маменька сегодня утром, когда я предложил направить Сибиллу на театральную стезю! Ты же знаешь, у девочки талант бьет через край; я просто обязан дать ей сценическое образование. Я не отстану от маменьки, пока она не свыкнется с этой мыслью. Буду постоянно талдычить, что мы, дескать, не вправе отвергать дар Божий, и прошу тебя, Элен, тоже использовать свое влияние.
– Нет, Эверард, на подмостках добиваются успеха единицы. А свое влияние я использовать отказываюсь, потому что не одобряю такой образ жизни.
– Но Сибиллу
– Возможно, только как ты ее представишь? Молодой джентльмен не может опекать девушку и выводить ее в свет, не замарав ее репутацию. Вас будут преследовать бесконечные скандалы – довод о том, что она приходится тебе сестрой, не выдержит никакой критики.
– Есть другой путь, а скандалы я пресеку с легкостью.
– Эверард, о чем ты говоришь?!
– Я говорю о законном браке, – решительно ответил он.
– Милый мальчик размечтался! Ты провел с нею рядом час-другой, а то и меньше. Я не верю в такую внезапную привязанность.
Наверное, тут ей вспомнилась привязанность (ее собственная), которую иначе как внезапной не назовешь: счастья она не принесла.
– Эверард, не совершай безрассудных поступков. Сам знаешь, ты переменчив и слывешь сердцеедом: умоляю, пожалей мою бедняжку Сибиллу. Для тебя это лишь очередное мимолетное увлечение. Не надо терзать пылкое юное сердечко; все равно ты ее бросишь, и девочка будет обречена на страдания и смерть.
– По-моему, она не из таких! – со смехом ответил он.
– Хорошо, она не умрет, но заразится цинизмом и скепсисом, а это самый жалкий удел. Оставь ее в покое. Флиртуй сколько влезет со светскими красотками, которые разбираются в этой игре, но деревенскую девчушку не трогай. У меня еще есть надежда выковать из нее превосходную личность.
– Но, Элен, если допустить, что я в кои-то веки заговорил серьезно, неужели ты думаешь, что во мне она найдет лишь гнусного старикашку-мужа?
– Она тебе не подходит. Ты не тот мужчина, который сможет с нею совладать. Быть может, тебе неприятно такое слышать, но это правда. Кроме того, ей даже нет семнадцати, а я не одобряю, когда романтические юные девочки очертя голову бросаются замуж. Пусть вначале разовьют в себе женственность.
– Значит, мне рекомендуется зарыть в землю свои достоинства на все время пребывания в Каддагате?
– Вот именно. Будь с девочкой сколь угодно мил, но помни: никакие ухаживания, которыми так легко завоевать…
