– Честное слово, Гэл, мне это так понравилось, что теперь хочется повторения. Не выношу людей, которые никогда себя не отпускают, или, точнее, тех, у кого внутри нет ничего такого, что могло бы заставить их сорваться… Они парализуют меня и нагоняют скуку.
– Но у меня ужасающий характер. Одному дьяволу известно, на что я еще способен в гневе. Ты меня не испугаешься?
– Ничуть, – рассмеялась я. – Вы получите отпор.
– С таким же успехом мне может дать отпор синица, – бросил он, повеселев.
– Ну, при всей вашей мощи синичка тоже может дать отпор: она необычайно проворна, – ответила я.
– Возможно, если только она не посажена в клетку, – сказал он.
– В клетку попробуй ее загони, – парировала я.
– Сиб, что ты имеешь в виду?
– А как по-вашему?
– Не знаю. В твоих словах всегда таятся четыре-пять смыслов.
– Вот спасибо, мистер Бичем! Вы, как я посмотрю, весьма проницательны. Сама я всегда радуюсь, если у меня получается извлечь хотя бы один смысл из своей пустой трескотни.
Восхитительный летний день уже заснул на лоне горизонта, и сумерки перешли в полумрак, когда, подняв корзинку, мы с Гарольдом без вишен и без земляники вернулись на теннисный корт. Победители только-только уходили с площадки, а проигравшие уже надевали пиджаки. Достав свой, Гарольд последовал их примеру; на нас со всех сторон сыпались добродушные подтрунивания.
Чаепитие в честь моего дня рождения удалось на славу, а после его завершения мы чудесно посидели в гостиной. Дядя Джей-Джей вручил мне большую коробку, в которой, по его словам, находился подарок. Все с интересом наблюдали, как торопливо я ее открываю, и очень развеселились, когда увидели… всего лишь куклу и ткани для пошива кукольной одежды! Меня постигло огромное разочарование, но дядя сказал, что мне больше пристало играть в куклы, нежели беспокоиться о бродягах и политике.
Весь вечер я старалась вести себя надлежащим образом, а когда гости стали прощаться, улучила возможность шепнуть наклонившемуся ко мне Гарольду:
– Раз теперь я знаю, что вам небезразлична, не буду больше раздражать вас своим флиртом.
– Не говори так. Я вспылил на один миг. Развлекайся как угодно. Не хотелось бы видеть тебя монашкой. Я не настолько эгоистичен. При взгляде на тебя, такую хрупкую и юную, мне вообще совестно тебе досаждать; неужели ты ни капли меня не презираешь за то, что я впал в такую адскую ярость?
– Нет. Именно это мне и понравилось. Доброй ночи!
– Спокойной ночи, – ответил он, взяв мои руки в свои. – Ты лучшая в мире маленькая женщина, и я надеюсь, что все остальные дни твоего рождения мы проведем вместе.
– Надо думать, вы сказали нечто такое, отчего Гарри стал чуточку приветливей, чем сегодня днем, – сказал мне Гудчем.
Затем последовало:
– Доброй ночи, миссис Боссье! Доброй ночи, Гарри! Доброй ночи, Арчи! Доброй ночи, мистер Гудчем! До свидания, мисс Крэддок! Пока, мисс Мелвин! Всех благ, Джей-Джей! До свидания, миссис Белл! До свидания, мисс Гуджей! Доброй ночи, мисс Мелвин! Доброй ночи, мистер Гуджей! Доброй ночи, миссис Боссье! До свидания, мисс Мелвин! Доброй ночи всем!
В ту ночь я долго сидела за письменным столом, погруженная в длинные-длинные размышления: дурацкие, печальные, веселые, извечные и чудесные, чудесные мысли о любви и юности. И додумалась до того, что мужчины не так уж непобедимы и неуязвимы, как мне всегда представлялось; оказывается, у них, по большому счету, есть чувства и привязанности.
У меня вырвался тихий радостный смешок, и со словами: «Мы квиты, Гэл» – я стала раздеваться на ночь и обнаружила у себя на нежных, белых, уязвимых плечах и руках множество черных отметин.
Для меня это был очень счастливый день.
В следующий раз мы встретились с Гарольдом Бичемом в воскресенье, тринадцатого декабря. Между двумя деревьями в укромном местечке, наполовину отгороженном от дороги кустарником и частично – фруктовым садом и огородом, висел гамак. В нем я тихонько покачивалась туда-сюда, смакуя интересную книжку и вкуснейший крыжовник, но, когда заметила приближение Гарольда, прикинулась спящей – хотела, чтобы он меня поцеловал. Затея моя не удалась: то был человек совершенно иного склада. Привязав лошадь к столбу и перемахнув забор, он потряс меня за плечо и сообщил, что я сплю как бревно – не добудиться.
Волосы у меня разлохматились. Я обвинила его в том, что это он их растрепал, и велела привести мою голову в порядок. Он даже не сразу понял, чего, собственно, от него требуют, и сказал только, что, мол, да, «видок слегка придурковатый».
