Я играла его мужской любовью, пока к нему благоволила удача, но, когда удача от него отвернулась, я позволила ему уйти, не поддержав даже словом дружбы. Бедность и меня не обошла стороной – я могла представить, что ждет его в этом мире. Он сам увидит: кто более всех перед ним пресмыкался, тот первым повернется к нему спиной. Он жестоко разуверится в сказках о любви и дружбе, станет циничным, озлобленным и желчным, не находя в человеческой природе ни капли бескорыстия и доброты. Познав холодную сердечную тоску, я страстно желала любой ценой избавить Гарольда от подобной участи. Прискорбно было бы видеть, как может ожесточиться мужчина в самом расцвете лет.
Через выпасы я могла бы срезать путь до того места, где к нему примыкает дорога, и с этой мыслью, с непокрытой головой и развевающимися волосами я бросилась туда со всех ног, чтобы, едва дыша, вскарабкаться на забор в ту минуту, когда мимо проезжал Гарольд Бичем.
– Гэл, Гэл! – окликнула я. – Вернись, вернись! У меня к тебе дело.
Он медленно развернул лошадь.
– Ну что еще, Сиб?
– Гэл, милый Гэл! Я слишком глубоко задумалась и ничего не сказала, но ты ведь меня знаешь: я не столь корыстна, чтобы прикидывать в уме, насколько ты богат или беден. Если ты на самом деле того желаешь, я выйду за тебя, как только мне исполнится двадцать один год, даже если ты останешься без гроша.
– Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Я думал, ты ко мне охладела. Итак, Сибилла, что ты хочешь сказать?
– Только то, что говорю, – ответила я и, без дальнейших объяснений соскочив с забора, бросилась назад так же стремительно, как прибежала.
Ближе к дому я обернулась, увидела, как Гарольд щеголевато удаляется по дороге легким галопом, и даже услышала, что он насвистывает веселый мотив.
В чем-то мужчины все же очень слабы и наивны.
Я долго и язвительно смеялась, обращаясь к себе со следующими словами: «Сибилла Пенелопа Мелвин, твое самомнение непостижимо и беспримерно! Итак, ты в самом деле вообразила себя достаточно важной персоной, чтобы оказывать помощь мужчине на протяжении всей его жизни – мужчине сильному, здоровому и молодому, ростом шесть футов три с половиной дюйма, здравомыслящему бизнесмену с обширными связями, безупречным характером и влиятельными друзьями, опытному австралийскому фермеру, человеку благоразумному и, прежде всего, мужчине – мужчине! Этот мир создан для мужчин. Ха-ха! Это ты, Сибилла, так считаешь! Ты, девчонка, которой нет еще двадцати, бедная, бесполезная пустяковая щепотка человеческой плоти, и в первую очередь, более всего… точнее, менее всего – женщина, всего лишь женщина! Только порочному и всеми отвергнутому мужчине понадобится твоя поддержка и опора! Ха-ха! Ну и самомнение!»
Бичемы почти сразу – до наступления Рождества – оставили Полтинные Дюны. Бабушка, тетя Элен и дядя Джей-Джей поехали попрощаться с дамами, которые были убиты горем оттого, что их сгоняют с обжитого места, но одобряли решение племянника незамедлительно уладить все вопросы и начать сызнова. Они рассчитывали поселиться («спрятаться», как они выражались) в Мельбурне. Гарольд на некоторое время планировал задержаться в Сиднее для завершения дел, после чего присмотреть для себя какое-нибудь подходящее место. Облеченные властью лица предложили ему должность управляющего Полтинными, но он не мог заставить себя стать наемным работником там, где прежде был хозяином. Теперь, когда Полтинные больше ему не принадлежали, его горячим желанием было оказаться как можно дальше от старых привязанностей.
Он проводил тетушек, проинспектировал пастбища со всеми находящимися там стадами, уволил всех женщин и почти всех мужчин, сложил с себя бразды правления и в качестве Гарольда Огастаса Бичема, бывшего хозяина Полтинных, готовился навсегда покинуть эти места в понедельник двадцать первого декабря тысяча восемьсот девяносто шестого года. В воскресенье двадцатого декабря он заехал к нам, чтобы со всеми проститься и достичь понимания со мной в отношении всего, что я наговорила ровно неделю назад. Как ни странно, бабушка не допускала мысли, что нас что-то связывает. Гарольд держался отстраненно; он всегда наезжал в Каддагат без приглашения и уезжал, когда заблагорассудится, так что бабушка ничего не заподозрила, а потому дозволяла нам свободу в общении, почти такую же, как между родными или двоюродными сестрой и братом.
В день прощания мы немного побеседовали с бабушкой, и я, зная, что у Гарольда есть ко мне вопросы, позвала его в сад собирать крыжовник. Мы отправились туда без всяких возражений с чьей-либо стороны, и, когда оказались вне пределов слышимости, Гарольд спросил, правильно ли он меня понял.
– Конечно, – ответила я. – То есть если вы и вправду меня любите и приняли обдуманное решение выбрать меня из всех представительниц моего пола.
Прежде чем он выразил это словами, я прочла ответ в устремленных на меня ясных карих глазах.
– Сиб, ты знаешь, что́ я чувствую и чего желаю, но, думаю, было бы низостью с моей стороны принять от тебя такую жертву.
