– Мужчины – странные создания, – заметила я. – В чем-то мужские мозги работают так, что комар носу не подточит, однако в мелочах ваш брат глуп как пень. Освоить геологию, минералогию, анатомию и прочие науки – от одних названий у меня раскалывается голова – это пожалуйста. Они разбираются в политике, запросто читают мудреные чертежи гигантских водохранилищ и способны управлять пятью фермами сразу, но даже под угрозой смертной казни не смогут пришить пуговицу или поправить кому-нибудь прическу.
Не представляю, как получилось, что я так долго оставалась в неведении: история, которой Гарольд Бичем и поразил, и растревожил меня в тот долгий, жаркий послеполуденный час, уже довольно давно была у всех на устах.
В Каддагат он приехал с единственной целью – ознакомить меня с состоянием своих дел – и сказал, что тянул до последнего, рассчитывая на перемены к лучшему.
По мне, бизнес – это темный лес, и углубляться туда я не имею ни малейшего желания. У меня для этого не хватает мозгов, поэтому не буду даже пытаться воспроизвести от начала до конца ту историю, что в этот предзакатный час поведал мне Гарольд Бичем, прислонившись к дереву и глядя сверху вниз на меня, полулежащую в гамаке.
В ней было множество таких терминов, как «фальшивые гарантии», «неудовлетворительное инвестирование», «денежные обязательства» и «активы», «движимое имущество» и какой-то «управляющий конкурсной массой» (уж не знаю, с чем это едят), «добровольное банкротство» – все эти словеса звучали сплошной тарабарщиной, способной запутать даже адвоката из Барку[48].
Суть дела, как я поняла, заключалась в следующем: Гарольд Бичем, которому все завидовали (еще бы – удачлив, баловень судьбы…) столкнулся с невиданной чередой сокрушительных невзгод. Оказалось, он был не столь богат и не так твердо стоял на ногах, как считали окружающие. Пару лет назад его изрядно потрепал банковский кризис. Падеж скота от нашествия клещей больно ударил по его собственности в Квинсленде, а засуха привела к почти таким же роковым последствиям в Новом Южном Уэльсе. Пожар, в прошлом году уничтоживший его настриг шерсти, и головотяпы-агенты, отвечавшие за сохранность руна, еще ближе подтолкнули его к трясине, а недавний финансовый крах строительной компании (других активов у него не осталось) окончательно посадил его на мель.
Он секвестрировал[49] свое имение и при первом же удобном случае собирался запустить судебную процедуру для объявления себя банкротом. Движимое имущество, оставшееся от обломков его состояния, он намеревался отписать своим тетушкам в надежде покрыть расходы на их содержание. У него самого перспективы были не лучше, чем у объездчиков в Полтинных Дюнах.
Я не нашлась что сказать. Не то чтобы такого человека, как Гарольд, стоило сильно жалеть на фоне судеб миллионов соотечественников, не менее достойных, чем он сам; но в то же время если учесть, что он с рождения жил в достатке и вдруг сравнялся с чернорабочим, то это было слишком жестко.
– Ох, Гарольд, сочувствую! – только и смогла выдавить я.
– За меня не тревожься. Есть множество бедолаг, увечных и больных, которые купаются в миллионах, но готовы отдать все свое состояние, лишь бы поменяться со мной местами, – сказал он, распрямляя свою великолепную фигуру в полный рост и сохраняя выражение горделивой суровости.
Гарольд Бичем не умел скулить. В нынешнем положении он никогда и никому не открыл бы своих истинных чувств; но такой неожиданный разворот фортуны, лишивший его даже крыши над головой, стал для него, надо думать, жестоким ударом.
– Сиб, это витало в воздухе не один год; теперь, когда грянул гром, я даже испытал, так сказать, мрачное облегчение. Но хуже всего то, что мне пришлось отказаться от любой надежды сделать тебя своей. Это самое скверное. Если уж ты была ко мне равнодушна в ту пору, когда все думали, будто я могу дать тебе все, чем дорожат девушки, то теперь, когда я нищ, ты даже не посмотришь в мою сторону. Я только надеюсь, что ты повстречаешь человека, способного дать тебе столько счастья, сколько постарался бы дать я, если бы мне было дозволено.
Я сидела и удивлялась поразительному самообладанию стоящего передо мной мужчины. Подумать только, какие терзания выпали на его долю в преддверии неминуемого краха! Но ни разу на его челе не промелькнуло и тени грядущей беды.
– Прощай, Сиб, – сказал он. – Я теперь никто, но, если когда-нибудь смогу быть тебе полезен, обращайся без колебаний.
Помню, как он сжал мою безвольную, машинально протянутую руку, а затем медленно перебрался через забор. Столь же медленно и понуро удаляясь верхом на лошади, он всколыхнул все мои чувства. Меня настолько поглотили вести о невзгодах Гарольда, что мне даже в голову не пришло, как горячо он тревожится обо мне, а ведь как раз это он и сказал, не имея привычки размениваться на праздную чепуху.
