Я провоцировала его по той причине, что неизменное спокойствие этого человека разбудило во мне желание проверить, возможно ли в принципе вывести его из себя. Я считала его неспособным на эмоции, но он показал, что эмоции, сильные и глубокие, ему не чужды; отчего же не предположить, что точно так же он способен на чувство… на любовь? В своем гневе он не опустился до подлости или неприглядности, и гнев его был праведным. Приняв его предложение руки и сердца, я предоставила ему право высказывать возражения по поводу моих действий, которые он не одобряет. Со своей стороны, у меня было право попытаться принести ему радость или разорвать нашу помолвку. Возможно, в некоторых случаях, когда предполагаемая любовь мужчины отвергнута или растоптана, существует на самом деле нечто большее, чем уязвленное самолюбие. Судя по всему, Гарольд страдает, действительно испытывает острое разочарование. Я, очевидно, была не права и, несомненно, вела себя неженственно. Даже притом что Гарольд Бичем проявлял высокомерие, вправе ли я его судить или брать в свои руки ответственность за его исправление? Мне стало стыдно за мое поведение, и я пожалела, что задела чьи-то чувства. Кроме того, мне вообще невыносимо быть в разладе с моими друзьями, и я первой сдаюсь после ссоры. Это проще, чем дуться, и всегда настолько возвышает другую сторону в ее собственных глазах, что делает все прочее смешным, а также удобным, и… и… и… я обнаружила, что Гарольд Бичем мне очень-очень нравится.
Я неслышно пробралась по саду. Он перешел к тому месту, где из зелени торчал столб забора, и остановился ко мне спиной. Оперся о столб локтем, уткнулся лбом в ладонь. Поза его выражала уныние. Возможно, он испытывал муки от разрушения своего идеала.
Его правая рука безвольно свисала вдоль тела. Думаю, он не слышал, как я подошла.
Сердце мое быстро колотилось, и страх, что он меня осадит, заставил приостановиться. Затем я подбодрила себя мыслью, что мне будет по заслугам, если он так поступит. Я была с ним груба, и он имел право отплатить мне тем же, если будет к этому расположен. Ожидая, что жест мой будет с презрением отвергнут или проигнорирован, я очень робко просунула пальцы ему в ладонь. Мне не стоило так нервничать, потому что его сильная загорелая рука, которая, как было известно, никогда не наносила трусливого удара, полностью обхватила мою в нежном ласковом пожатии.
– Мистер Бичем, Гарольд, мне очень совестно, что я вела себя не так, как подобает женщине, и наговорила таких пакостей. Сможете ли вы меня простить и позволить нам начать с чистого листа? – пробормотала я.
Куда-то испарилась вся моя ветреность, ожесточенность и веселость; я говорила серьезно и совершенно искренне.
Вероятно, это отразилось у меня во взгляде, так как Гарольд, испытующе всмотревшись мне в глаза, был, похоже, удовлетворен увиденным; губы его смягчились, приняв обычное милое выражение, когда он сказал:
– Ты серьезно? Что ж, это несколько больше приличествует маленькой женщине.
– Да, я серьезно. Вы сможете меня простить?
– Прощать не за что: я уверен, что ты на самом деле не намеревались говорить пакости, и уже забыл озвученные тобой леденящие душу чувства.
– Ну, в каком-то смысле намеревалась, а в каком-то нет. Давайте начнем сначала.
– И в каком же смысле?
– В том смысле, что мы опять станем приятелями.
– Ах приятелями! – нетерпеливо проговорил он. – Мне хочется чего-то большего.
– Что ж, я стану чем-то большим, если вы постараетесь меня заставить, – ответила я.
– То есть как? В каком смысле?
– В том смысле, что вы даже не пытаетесь расположить меня к себе. Вы ни разу не сказали мне ни единого слова любви.
– Вот как?! – удивленно воскликнул он.
– Именно так. Я флиртовала лишь для того, чтобы понять, безразлична ли я вам или нет, но вы и бровью не вели.
– Вот как?! Не ты ли мне сказала, что я еще некоторое время не должен проявлять своих чувств? А если говорить о безразличии, что ж, в последние две недели я много раз был на грани того, чтобы убить тебя и покончить с собой, – так ты меня изводила, но вплоть до сегодняшнего дня мне удавалось держать себя в руках. Сделай одолжение, надень мое кольцо.
– Ой, нет; и не говорите, что я флиртую: просто я еще не полюбила вас достаточно сильно для замужества, но буду стараться изо всех сил.
– Разве ты не любишь меня, Сиб? После нашей первой встречи ты занимаешь все мои мысли. Неужели я тебе совсем безразличен? – и его лицо исказилось горечью.
– Ох, Гарольд, боюсь, я почти влюблена, но не нужно меня поторапливать! Если хотите, считайте, что мы вроде как тайно обручены, но кольцо я не приму. Пусть оно будет у вас, пока мы не убедимся, что сможем быть вместе.
Оглядевшись, я нашла кольцо на расстоянии нескольких шагов и отдала Гарольду.
– Сможешь ли ты мне по-настоящему доверять, увидев, каким отвратительным зверем я становлюсь в ярости? Со мной, знаешь ли, такое случается, – сказал он.
