Дилижанс представлял собою большой крытый экипаж, в котором сиденья располагались параллельно колесам. В задней части вместо двери находился большой хвостовой борт, как у рессорной кареты. Он был опущен, и после того, как мы вскарабкались по нему на свои места, его закрепили в приспущенном положении, загрузили в проход весь багаж и прочно зафиксировали веревками. Когда все приготовления были закончены, стоящий на ровном месте наблюдатель мог видеть за этой грудой только головы пассажиров. Если бы дилижанс опрокинулся, мы все оказались бы в ловушке, поскольку единственным способом выбраться было переползти через козлы, которые поднимались на высоту груди, – непростая задача.
Мы с Фрэнком Хоуденом расстались добрыми друзьями. Я высунулась в окно и махала носовым платком, пока его фигура не скрылась за поворотом.
Был полдень, термометр показывал 112 градусов в тени[54], от пыли першило в горле. Она поднималась такими густыми серыми облаками, что порой невозможно было различить пятерку лошадей, тянувших дилижанс, а это грозило столкновением со встречными экипажами. Внутри была жуткая теснота: пятнадцать пассажиров – это не шутка. Когда мы расселись по местам и тронулись в путь, я поняла, что стала единственной представительницей своего пола и что меня посадили между наглым парнишкой и китайцем, а напротив сидели чернокожий парень и рыжий бородач. Рядом с ним устроился член парламента, который спонсировал новогодние скачки для ряда избирателей, и громогласно рассказывал своему спутнику, «что творится в Палате». Наглый парнишка представился профессиональным жокеем и заметно потеплел, узнав, что я дочь Дика Мелвина, в свое время крупного коннозаводчика. Он угостил меня яблоками из жестяной коробки, задвинутой под сиденье, оттуда же достал свой хлыст, чтобы я его осмотрела, и был достаточно добр, чтобы сказать:
– Если вам невыносима вонь этого клятого китаёзы, мисс, давайте поменяемся местами. Я ко всему притерпелся, так что мне тяжелые запахи нипочем.
Я попросила его говорить потише, чтобы не обидеть китайца. Он смеялся до колик и, наклонившись к рыжебородому, повторил шутку:
– Вообрази, эта девушка опасается, как бы я не задел чувства китаёзы. Надо же! Можно подумать, у этих узкоглазых есть чувства!
Его сосед тоже счел это уморительной шуткой. Я поменялась местами с жокеем и благодаря этому оказалась рядом с молодым джентльменом литературного склада ума: мы беседовали о книгах, когда позволяли клубы пыли, стук и грохот колес и сальность другого моего соседа. Все пассажиры пеклись обо мне, как могли: угощали фруктами, давали глотнуть воды и по очереди держали на коленях мою солидную шляпу, для которой в этой тесноте не нашлось надежного места среди багажа.
На полпути лошади заартачились. Всем мужчинам пришлось вышагивать милю за милей вверх по косогорам на жаре и в пыли, что не способствовало их дружелюбию; более того, в адрес кучера было высказано множество едких комментариев и острот. Он сломал два кнута на своей упряжке; пот ручьями катился по его лицу, оставляя грязные разводы в толстом слое пыли. Жокей с профессиональной сноровкой помогал, некоторые пассажиры, опираясь на палки, ругались себе под нос, а проезжавший мимо погонщик быков использовал свой кнут с таким смертоносным эффектом, что пот, лившийся с бедных животных, смешался с кровью.
– Какого черта ты не раздобыл нормальных лошадей? – потребовал ответа рыжебородый пассажир.
Кучер объяснил, что лучших лошадей заполучила какая-то министерская комиссия для инспекционной поездки на шахту; у его собрата-кучера случился «затык» с лошадьми, и тот одолжил у нашего пару пристяжных, после чего нашему на время дали каких-то кляч, которые от жары и перегруза совсем скисли. Однако же мы чудом успели на поезд, хотя в спешке даже не остановились, чтобы купить прохладительные напитки. Выглядели мы не лучшим образом: волосы припорошены пылью, лица чумазые. Мужчины опекали меня так, словно я была вверена их заботам. Один сбегал в кассу и купил мне железнодорожный билет, другой занял для меня место, третий проследил за сохранностью моего багажа; столь же предупредительны были они и на пересадке. Мы продолжали путь. Перед отъездом бабушка собрала для меня большую коробку всяких лакомств. Я поделилась со всеми, мужчины принесли напитки, мы опустили окна, чтобы дышать свежим воздухом, и у нас получилось довольно приятное подобие пикника.
Я люблю скорость и грохот поезда, и в этот раз мне хотелось ехать вечно, чтобы ни о чем не думать и не останавливаться. Но увы, в двадцать минут второго мы сделали остановку в Ярнунге, где появился мужчина, спрашивающий молодую леди по фамилии Мелвин. Попутчики вынесли мой багаж, и я сошла на платформу.
– До свидания, господа, большое спасибо за вашу доброту.
– Не за что, мисс, до свидания. Быть может, мы еще встретимся, пусть даже не в полном составе. Счастливо!
