Учительство, безусловно, подействовало на меня так, как предрекал Гарольд Бичем, но не собственно учительство, а то место, где я учительствовала: оно пошло мне во вред, хотя мама считала, что «на пользу».
Случалось, я не спала по двое суток и плакала ночами напролет, пока вокруг глаз не появлялись темные круги, неподвластные умыванию. Соседи обо мне говорили: «Печальное, хрупкое создание, не засмеется даже под угрозой смертной казни», – это не имело ничего общего с той девчонкой, которую в Каддагате видели забиякой, сорванцом, неукротимой безобразницей, ураганом и корили за постоянный смех без причины над всем и вся. У меня сдавали нервы: я вздрагивала от каждого скрипа двери и от неожиданных шагов.
Остыв после своих нападок, сгоряча обрушенных на мистера Максуота, я почувствовала, что должна извиниться. Он, по своим меркам (только так и можно судить об окружающих), поступил по-отечески. Я была неопытной девушкой, вверенной его заботам, и он до некоторой степени был бы за меня ответственен, попади я в беду, разгуливая в темноте. Кроме того, он добросердечно предложил помощь в разрешении конфликта, предоставив подходящее место и позволив нам «пошалить» под его присмотром. Если моим устремлениям и темпераменту претили его планы, то в этом не было его вины, а было лишь тяжкое бедствие для меня самой. Да, я была кругом не права.
С этой мыслью в голове, утопая по щиколотку в пыли и расталкивая свиней и домашних птиц, которые ошивались у черного хода, я отправилась на поиски хозяина. Миссис Максуот учила Джимми забивать и разделывать овцу; за этим действом наблюдала Лайзи, которая, держа на руках младенца, давала многословные и малограмотные советы. Питер и несколько младших детей ушли валить эвкалипты для прокорма овец. Стук их топоров и рокот реки Маррамбиджи слабым эхом доносились со стороны заката. По возвращении домой они сядут пить чай; я уже предвидела, что услышу: «Старые овцы совсем отощали, а ярочки хоть куда покамест, жирненькие. Чего удумали! Залезли в кусты – и давай там стебли жувать да ветки всякие, с карандаш толщиной».
Те же сведения, слово в слово, излагались вчера, позавчера и грозили неминуемо повториться сегодня, завтра и послезавтра. В застольной беседе это был гвоздь программы вплоть до особого уведомления.
Я догадывалась, где найти мистера Максуота: недавно он приобрел пару племенных баранов и что ни вечер любовался ими по нескольку часов кряду. Отправившись туда, где они обычно паслись, я, как и следовало ожидать, застала там хозяина: с трубкой во рту и сверкающими глазами, он загляделся на своих любимцев.
– Мистер Максуот, я пришла перед вами извиниться.
