После общения с миссис Максуот для меня было отдохновением, облегчением, наслаждением слышать интеллигентную речь моей матери и наблюдать за ее женственной, точеной фигурой, когда она передвигалась по дому; каким же дворцом казалось это место в сравнении с Ущельем Барни – просто потому, что кругом царили чистота, порядок и даже следы былой утонченности, хотя на всем лежала отчетливая печать бедности и многие вещи, которые, как считалось, «давно отслужили свой век», все еще были в употреблении после года и месяца моего отсутствия.
Я пристально вглядывалась в своих братьев и сестер. Все подросли, все были крупными для своего возраста, и, хотя некоторые не отличались красотой, на всех было приятно смотреть – мне одной не хватало физической привлекательности; к тому же они часто бывали недовольны и желали, как свойственно детям, того, чего не могли иметь; но то были нормальные, понятные дети – не то что я, про́клятая вечной тягой к совершенно недостижимому.
Во время моего отъезда в Каддагат отец вел переговоры с пивом о продаже своего мужского начала; по возвращении я обнаружила, что сделка совершена и на руках у него имеется квитанция с печатью на жалкий вид и манеру поведения. Да и вообще в этом сломленном человеке, независимо от его манер, никто не узнал бы Дика Мелвина, «башковитого Дика Мелвина», «славного парня Мелвина», «джентльмена до мозга костей» и «миловидного Мелвина», с интересным лицом и вкрадчивыми манерами, бывшего владельца Бруггабронга, Бин-Бин-Иста и Бин-Бин-Уэста. Нынче он не поучал своих родных и служил для них самым пагубным примером.
В тот вечер после чаепития мама наедине перечислила мне все свои тревоги. Она раскаивалась, что вышла замуж: не только муж ее оказался неудачником, но, судя по всему, и детям была уготована такая же судьба. Я же – конченая дармоедка, иначе осталась бы в Ущелье Барни; а тут еще Хорас – видит Бог, он плохо кончит. Господь непременно покарает его за неуважение к отцу. Такое положение вещей долго не продержится, и т. д., и т. п.
Когда мы в тот вечер легли спать, Герти сбивчивым потоком вылила на меня все свои беды. Вот ужас-то – иметь такого отца. Ей за него стыдно. Он под любым предлогом старается улизнуть в город и торчит там до тех пор, пока за ним не приезжает мама, ну или кто-нибудь из соседей по доброте душевной приволакивает его домой. Все деньги уходят на оплату счетов трактирщика, и Герти стыдится выходить из дому в нарядной одежде, которую присылает бабушка, потому как соседи твердят, что Мелвины обязаны сперва погасить долги старика, а потом уж расфуфыриваться, словно богатеи; и что, спрашивается, ей делать, если ее уже тошнит от необходимости сохранять респектабельность в таких обстоятельствах.
Я утешила ее: на каждый роток не накинешь платок, главное – сохранять гармонию внутри себя, а люди пусть высказывают все, что приходит в их куцые умишки. И я заснула с мыслью о том, что родители обязаны детям больше, чем дети родителям, а тот, кто об этом забывает, ничем не лучше беспутного пьяницы, вредит обществу не меньше, чем вор, и вообще подрывает основы нации.
На другой день, когда мы впервые остались наедине с Хорасом, он не преминул рассказать о своих собственных бедах. Все идет прахом, его уже тошнит от Поссумова Лога, еще год он худо-бедно продержится, а потом хоть бродяжничать пойдет. Он не собирался вечно ишачить на папашу, который прикарманивает всю выручку, да и вообще молочное хозяйство – гиблое дело. Не засуха, так ливни; не гусеницы, так саранча.
В кругу братьев и сестер я быстро начала приходить в себя, а мама утверждала, что никаких недугов у меня не было, – мне просто захотелось ее помучить: не делала гимнастику, заработала, возможно, небольшое помутнение рассудка, но не более того. Мне предложили вернуться в Ущелье Барни. Я уклонилась, и меня предали анафеме, как неблагодарную, донельзя испорченную девчонку, которая отказывается служить Максуоту, хотя тот, добрая душа, по дружбе ссудил моего отца деньгами; но впервые в жизни на меня не подействовали ни уговоры, ни принуждения. Бабушка предложила взять кого-нибудь из нас в Каддагат; мать предпочла, чтобы поехала Герти. Так и получилось, что жить среди родни в обители комфорта и удовольствий была отправлена миловидная девчушка.
