– Конечно, черт побери! Кто, как не я, должен вести переписку по такому важному делу!
И вот на обеденном столе появились чернила, перо и лист бумаги, а среди мелюзги пронеслась неслыханная весть:
– Папа сам письмо напишет.
Моя дверь открывалась в столовую, и я с кровати могла наблюдать за происходящим. Мистер Максуот поддернул брюки через подпругу, которая всегда заменяла ему брючный ремень, снял пиджак, сложил и повесил на спинку стула, закатал по локоть рукава сорочки, надвинул на глаза шляпу и привел себя в полную готовность к пользованию письменными принадлежностями, ни одна из которых не вызвала у него одобрения. Чернила были «водянистые», перья – «коротковаты», а бумага и вовсе «дрянь»; однако, удостоверившись, что это добротные канцелярские товары, купленные им для себя, он приступил к делу и за три часа исписал пол-листа посланием, которое грамматикой, орфографией и композицией превзошло все записи в его дневнике. Впрочем, цель была достигнута: мои родители написали в ответ, что мне надлежит прибыть в Гоулберн в определенный день – тогда сосед, который как раз собирается в город, подвезет меня домой.
Теперь, когда было решено, что мне больше не придется учить чумазых детей по замусоленным книжкам во время ненавистных всем уроков и тем паче водить жирными пальцами Лайзи по желтым клавишам ущербного пианино в тщетной попытке обучить ее «мотивчикам», которых, по расчетам ее матери, она должна была запоминать в среднем по паре в день, у меня гора свалилась с плеч: я, как по волшебству, ожила, встала с кровати и собрала вещи.
Я ликовала от предстоящей возможности сбросить свинцовые оковы Ущелья Барни, но к моему облегчению примешивалась толика сожаления. Младшие ребятишки отнюдь не всегда вели себя дерзко. Стоило мне пожелать крылышко попугая, обточенный водой камень или что-нибудь подобное, как через некоторое время, выйдя из спальни, я непременно обнаруживала этот предмет, тайком оставленный у меня на подоконнике, а бесхитростные мальчуганы соперничали за право принести мне письма, зная, что это меня порадует. Бедняжка Лайзи, да и Роза-Джейн тоже – копировали мою манеру одеваться и себя вести, что выглядело несколько смехотворно, а по большому счету – жалко.
Все они обступили меня, чтобы попрощаться. Да, я непременно напишу. Ну конечно, они ответят и расскажут, поправилась ли гнедая кобыла и где они в конце концов нашли гнездо желтой индюшки. Когда поправлюсь, пусть я обязательно вернусь, загружать меня работой больше не будут, чтобы я могла для укрепления здоровья ездить верхом, и так далее. Миссис Максуот с тревогой просила меня объяснить маме, что она (миссис Максуот) не виновата в моем «недуге от переутомления», ведь я никогда не жаловалась и всегда выглядела крепкой.
Максуот сказал, усаживая меня в поезд:
– Ты, конечно, передай отцу: пусть о деньгах не беспокоится. Я заедаться не стану и тебе, коль нужда какая будет, тоже помогу.
– Спасибо, вы очень добры и уже слишком много сделали.
– Слишком много! Ну да, черт возьми, а иначе зачем землю топтать, если мы не сможем иногда друг друга выручить. Я завсегда человеку помочь готов, коли есть в нем хоть чуток благодарности, а вот неблагодарность, черт побери, на дух не переношу.
– До свидания, мистер Максуот, и спасибо вам.
– Прощай, моя девулечка, а за парня за того не выходи, покуда он какой-никакой собственностью не обзаведется, потому как неравным браком только дьявола тешить.
Меня ожидали морозным сентябрьским вечером, и дети, крича и прыгая, выбежали мне навстречу, когда сосед доставил меня с поклажей в Поссумов Лог и тут же заспешил к себе домой, чтобы успеть до темноты. Меня первым делом повели к пылающему очагу.
Отец, сидевший с газетой, еле слышно проговорил какое-то приветствие и продолжил чтение. Мать, поджав губы, с ликованием сказала:
– Оказывается, тебе удалось найти место еще хуже, чем родной дом. – и этот выпад стал шипом на розе моей встречи с домом.
Зато приветствие Герти обошлось безо всяких уколов; как же она похорошела, как вытянулась! Меня тронуло, что она приготовила особое лакомство к чаю и поставила на стол посуду, которую доставали только к приходу гостей. Крошка Аврора и мальчишки, болтая без умолку, приплясывали вокруг меня. Один принес мне показать глубокие тарелки, приобретенные в мое отсутствие, другой сбегал за книжкой с картинками, и все они ничего не желали слышать, когда потребовали, чтобы я, невзирая на темноту, немедленно вышла во двор и полюбовалась новым птичником, который «Хорас и Стэнли построили сами, никто им ни капельки не помогал».
