Моя деревня полностью

Хата-развалюха. Печь. Мрачная, потрескавшаяся. Кое-где подмазана красной глиной, перемешанной с соломой. Она покосилась, стоит на подпорках. В слепых окнах ни одного целого стекла. А кое-где дыры в окнах заткнуты тряпьем, соломой. Замызганный стол. Его ножки основательно врезались в земляной пол. А пол весь избит. Под столом, под лавками уровень пола выше. Под черным потолком люлька. Над столом керосиновая лампа с разбитым стеклом. В углу, у печки, переборка, а за ней на веревке телок. Иконка. Сонно мерцает лампада. Мрачно. И вся эта мрачная картина контрастирует с ярким, радостным солнечным светом, заглянувшим в развалюху, — это резко открыли входную дверь. Далеко за дверью, на улице, виден небольшой подъемный кран. Возгласы людей. Шум стройки. Мимо, ревя моторами, проносятся машины. Мелькают веселые, жизнерадостные  л ю д и  с носилками в руках. Слышно, как на улице остановилась большая машина. В развалюху с ходу влетел  Л е в к а.

Л е в к а. Вера! (Присмотрелся к темноте.) Ты здесь? (Повернулся было обратно, но тут же через окно на улице увидел кого-то. Подбежал, растворил окно и крикнул на улицу.) Катя! Катюша! Иди-ка сюда! Ну, скорее! Бегом!!

Подбежала к окну  К а т я.

Здорово!

К а т я. Здравствуй, Лева! Избалованный вы народ, бывшие танкисты. Нет того, чтобы самому подойти, — женщине, как солдату, кричит: «Бегом! Быстрее!»

Л е в к а. Да тороплюсь я! Машина стоит, мотор не выключал! Ну, говорила с батей?

К а т я. О чем?

Л е в к а. Да ты что? С луны свалилась? Насчет «Опалихи»! Насчет помощи агроному!

К а т я. Нет, Лева, чего-то боязно…

Л е в к а. Да чего ты боишься? Говори! Не тяни! Дело это великое, а ты — «боязно»! Говори немедленно!

К а т я. Нет, а если сам?..

Л е в к а. Мне не с руки! Да и… Он меня тут на «политбеседу» вызвал! Стружку будет снимать… Так что не тяни! Поняла? И чтобы вечером была сегодня в «Опалихе»!

К а т я. Ну, я попробую.

Л е в к а. Нет-нет! Точно! Как положено чтоб было! Понятно? Поеду батю искать. Пока! Катя. Пока.

Левка выбегает из хаты.

К а т я (стоит в задумчивости некоторое время, а потом, когда машина отошла от дома, говорит). «Вечером в «Опалихе»! А! Ладно! Не убьет меня за помощь Линьков. (Увидела кого-то.) Николай Николаевич! Товарищ парторг!

Отбежала от окна, затем тащит  Е ф и м е н к а  за руку в хату-развалюху. Он немного упирается, а она смеется.

Е ф и м е н о к. Постой! Постой! Катерина! Куда ты тянешь? Да руку отломишь!..

К а т я (смеясь). Да не убью, не убью! Идите же! (И когда остановилась посреди хаты, отпустила руку и засмеялась, глядя на его перепуганное лицо.) Чудак вы, Николай Николаевич!

Е ф и м е н о к. Ты мне, Катерина, стало быть, зубы-то не лечи!

К а т я. Посоветуйте: как поговорить с Петром Афанасьевичем? Лева предложил взять шефство над молодежным колхозом. У них там сильный агроном, но ему нужна научная помощь.

Е ф и м е н о к. Уйти, что ли, от нас хочешь?

К а т я. Да не уйти, а параллельно взять, вместе с нашим колхозом.

Е ф и м е н о к. Ты, Катерина, прислана к нам, а не вообще на целину. Ты же представитель Сибирского отделения Академии наук, руководишь большой работой тут — и вдруг «Опалиха»! Стало быть, сама решай… Помозговать надо насчет такого шефства над «Опалихой». Да и не время сейчас — страда!

К а т я. И еще. Ну как же это получается, Николай Николаевич? Обещали вечером танцы, люди только с полей приехали, суббота — и вдруг ночная смена! Нельзя же молодежь лишать самых простых развлечений!

Е ф и м е н о к. Так не я, а вон хозяин ночную-то удумал.

К а т я. А вы поговорите с ним!