Моя деревня полностью

Ш у б и н с к и й (зло, Степану). Кончай, Степка! Знобко! Не то я ее сам мелкой строчкой прошью с изнанки!

Степан подходит.

С т е п а н. Уйди!

Шубинский отступил, увидев перекошенное злобой лицо Степана.

Я больше всех вас, гадов, страдал! Я свою молодость! Молодость! (Заплакал.) Выкинул псам на помойку!

Ш у б и н с к и й. Ты не надо, Соловей!

С т е п а н. Уйди, сказал! У, красная собака!

Короткая очередь в сторону Люси. Та вскрикнула. Развернулась боком к зрителю.

Л ю с я. В спину! Негодяй! (И упала в яму.)

Подбежал Степан. Секунду смотрит в яму. Потом опомнился. Схватил лопату и стал быстро закидывать могилу землей. Но вдруг откинул лопату далеко в сторону и с диким плачем упал на землю рядом с могилой. Подлетел Шубинский. Подхватил Степана и подтаскивает к молящемуся Дубову.

Ш у б и н с к и й (Степану). Ты чче?

С т е п а н. Худо мне, худо…

Д у б о в (не обращая внимания на них). Прими душу великой мученицы…

Ш у б и н с к и й. С непривычки!

С т е п а н. Домой! Давай домой, ребята! Скорее! Помоги!

Шубинский помогает ему встать и ведет к невидимой машине. Сзади идет Дубов.

Ш у б и н с к и й. Я эту заразу из себя травил, пока до двадцати не расшлепал, все эдак-то вот трясло и лихорадило! Сказал тебе: кончь! Кончь причитать, пока самого к богу на небо не спровадил!

Д у б о в. Великая святая мученица Варвара! Прости нас, великих грешников, волею власть имущих ставши первопреступниками и отступивши от заветов великих господних… (Уходит.)

З а н а в е с.

На авансцену почти одновременно с закрытием занавеса выходит  П я т к и н. Это среднего роста человек, одет в наутюженный костюм. Большие усы. Руки грубые, мозолистые. Говорит он, по-волжски окая.

П я т к и н. Да. Этот человек ходит по улицам вашего города! Этот самый, который стрелял в девушку! Много лет прошло со дня того расстрела. Срок немалый. А его не то что не наказали, а даже вроде похвалили. Как же это так?! А вот недавно того Степана Соловьева выбрали на ответственную партийную работу. И все было бы ничего, да пошел разговор, так сказать, слух: что ж де за руководители в городе! Кто же они такие? Как же можно его в руководители?

Ну вот и вызвали меня в ваш город. Мол, знаешь всю ту историю, Пяткин, расскажи, объясни народу. Да, я знаю. Ну, вот и расскажу, так сказать, проинформирую.

Во время оккупации вашего города я был начальником разведки четвертой партизанской бригады. Потому и знаю. Всех троих знаю. Все их, так сказать, разные судьбы. Шубинский, Глеб, у него еще до войны три судимости было… Его в ту зиму, после расстрела, зарезанным нашли на окраине города. По пьяному делу, видно. Второй, богомольный, Дубов ему фамилия, — этот случайно в полицию попал, по трусости да набожности. А вот третий, этот самый Степан Соловьев, о нем разговор особый… В общем, история того расстрела началась задолго до самого расстрела.

Как немцы пришли в этот город, они тут же приступили к работе на оборонительной линии «Север — Юг». Ну, та линия, что наши еще в первые месяцы войны начали строить. Прознали на Большой земле про немецкие оборонительные работы и решили проверить. Группу разведывательную решили забросить. А мы, партизаны, тогда далеко от этих мест находились. Так вот. Готовили на Большой земле группу. А немцы тоже не лыком шиты. Решили любым путем, хоть сквозь игольное ушко, пролезть, контролировать все выброски нашей разведки в свой тыл. И стали они засылать на нашу землю своих самых опытных шпионов. Вот и столкнулись две силы, две разведки.

Весной сорок второго года в одну нашу начальную разведывательную школу прибыли четыре девушки. Прибыли добровольно. Добровольцев ведь в нашей стране в трудную минуту всегда много.