Моя деревня полностью

С т а р и к. Русские не должны знать, что ты можешь работать ключом левой рукой. У каждого левши свой почерк. Лучше никого не вербовать. Ты умница, Хильда, ты сама решишь. Не оставляй своих следов. Но самое главное — попасть к ним и осесть, легализоваться.

Г а л я. Есть. Когда следующее свидание и где?

С т а р и к. Теперь, наверное, дома. Я ухожу.

Г а л я. Кланяйтесь от меня в Берлине.

С т а р и к. О! До Берлина, как до бога, мне идти далеко, дитенок. Но будет милостив наш господь. Задание рейхскомиссара выполнено, и я перевожусь в полевую жандармерию. Охрана порядка. Губернский центр и чин заместителя начальника абверкоманды — вот мой удел.

Г а л я. А как же я?

С т а р и к. Не знаю. Приказ уже подписан. Мой тебе совет — работай в одиночку. Ступай. С богом.

Галя встала и ушла. Старик уходит в другую сторону.

Временами где-то за сценой слышен рокот артиллерии. Бывают и такие минуты, когда наступает тишина, и, если открыто окно или дверь землянки, из леса доносятся шелест листьев, голос кукушки. В момент, когда открывается занавес, в землянке только два человека: Г а л и н а  К у з н е ц о в а  в гражданском платье и в сапогах стоит у стола в центре землянки и рядом с ней  В о л о д я  Я р о в е н к о. Окно землянки открыто, и через него виден редкий лес, освещенный лучами заходящего солнца. Фоном постепенно стихает гул орудий, и только где-то далеко кукует кукушка. Володя с Галей возятся с рацией.

Г а л я. Видишь, какая гадкая эта лампа! Как прием — она работает, а как перехожу на передачу — стоп, и все!

Я р о в е н к о. Я тебе заменю ее. Когда ты заболела, я про себя даже обрадовался: ну, думаю, теперь все, пока туда-сюда, Галка ко мне привыкнет, а там группа уйдет без нее, и…

Г а л я. Весело и глупо!

Я р о в е н к о. Нет, я понимаю, что ты не можешь без группы, я понимаю, что это хуже чем глупо, но честно тебе, как другу, говорю: так думал. Это некрасиво, ну… не по-комсомольски, что ли, но, понимаешь, все эти пережитки, они так меня захватили…

Г а л я. Какие пережитки?

Я р о в е н к о. Ну, чувство вроде… так тянет к тебе, как к электромагниту, ну и мысли про любовь, брак и семью. И вдруг все не так. Я, с одной стороны, рад, что ты вылечилась, но… с другой, как подумаю, что тебя не будет больше в этом земляном домике… Ты прости, если можешь, за правду! Ты у меня первое серьезное… отношение к девушке…

Г а л я (вдруг решительно обняла его). Хороший, Вовка! (И, поцеловав, открыто смотрит ему в глаза.) Очень хороший!

Володя оторопело смотрит на нее, а потом, освободившись из ее объятий, убегает из землянки.

(Подошла к окну.) Он такой хороший… наивный… Нет, нет, правильно! Абсолютно точно! Первое чувство затмит все, и он, сам того не зная, будет работать на нас!..

Тихо плачет… Не замечает, как в землянку вошла  К а т я  Н е к р а с о в а, и остановилась.

К а т я (тихо). Га-ли-на…

Г а л я. Как дура! Как самая последняя размазня!..

К а т я. Что ты, что ты?

Г а л я (серьезно). Я его люблю. (Опять заплакала.)

Катя сама утирает слезы, так они сидят молча некоторое время.

Нет, нельзя! Не имею права! Чувство и долг! Хм! Весело и глупо! Не время!

К а т я. Мы с тобой обе… очень глупые. Почему для любви должно быть какое-то особое время.

Г а л я. Война, землянка, глухой лес. Разве сейчас можно, ведь миллионы людей…

К а т я (решительно встала). Умолкни. Я такая же… глупая! Загоняю ее вглубь, а она лезет из меня слезами по ночам!

Г а л я. И ты тоже…

К а т я. Умолкни! Я ничего не «тоже». (Решительно встала и закурила.) Сегодня наши судьбы пойдут от развилки в разные стороны…

Г а л я. Почему?

К а т я. Врач не разрешил тебе лететь.

Г а л я. Кто тебе это сказал?!

К а т я. Знаю.

Г а л я. Не скажешь? Тогда я сама пойду к майору!

К а т я. Они сейчас сюда придут!

Галя с ужасом смотрит на Катю, а та, подойдя к своей тумбочке в глубине, приносит оттуда письмо.