Моя деревня полностью

Г а л я. А может, правда-то там, у тех, у варваров? (Засмеялась.) Вот разговорчик! Весело и глупо!

Л ю с я. Проверяешь? Ну, ну! Валяй! Только я ведь и любому скажу, как в лоб выстрелю: противно мне все. Вот сюда обида подперла! Или ревность?.. Черт придет и разберет!

Г а л я. Да ты смотри теперь сама не заплачь. А то я веселить, вроде тебя, не умею. Утешать не моя профессия!

Л ю с я. А чего утешать? Как? Ты вот на задание не пошла — малярией укрылась, а мне, наоборот бы, в опасность — приятней лихорадки твоей! А тут сиди и жди «особого распоряжения». Так что и утешать нам друг друга нечего. Мы с тобой вроде как разного поля ягодки? Так, что ли? Да не смотри ты! Я ведь не болтлива. Не побегу на тебя заявлять в «особняк». Со всяким случается. И струсит… Человек существо живое, двуногое, двоеручное, двоедушное…

Г а л я. Я действительно заболела, Люся. Я сама просилась, но майор…

Л ю с я. Да я твой бюллетень не проверяю! Сама так иногда делала, когда на работу идти неохота. Ой, все-то я вру! Злая я или слишком прямая! Плохая я, никудышная… Не любят таких!

Г а л я. Постой. Не уходи. Мне тоже многое не нравится… Я и сама понимаю, что надо многое менять, думать о будущем… Только одной страшно… Опереться не на кого.

Л ю с я. Ну ладно. Пока! Зайду как-нибудь. (Посмотрела, а затем подошла к рации.) Твоя. Теперь сдашь или до следующего задания у себя оставишь?

Г а л я. Не трогай! Испорчена она… а Володька обещался починить, тогда уж и сдам.

Л ю с я. Видишь, «Володька»! А говоришь, не на кого опереться. (Тяжело вздохнула.) А, да ладно! Подамся к девчатам пивные дрожжи пить — у них там весело. (Запела, как закричала, идя к двери, на пороге вдруг смолкла и тихо.) Только дальше так не могу. Счастливо! (Уходит.)

Галя долго смотрит на дверь, прислушиваясь к удаляющейся песне.

Г а л я. А? Проверка? (Пауза.) Нет. Она действительно в таком состоянии, когда говорят плохо… Нет, нет… Все стоит на прежних местах. Перемену я угадала бы! (Вынула из Катиной тумбочка папиросу и закурила. Легла на кровать и смотрит на дверь.) Нет. Ни одного промаха не было.

Осторожно входит  В о л о д я  Я р о в е н к о.

(Спрятала папиросу. Обиженно.) Бросили меня одну… Здесь страшно.

Он подошел, сел на краю кровати, рядом.

В о л о д я. Я закрутился.

Г а л я. Был на главрации?

В о л о д я. Был.

Г а л я. Ну и?..

В о л о д я. Договорился. Сержант Гринько завтра придет к тебе и посмотрит рацию.

Г а л я. Я о наших спрашиваю. Дали они радиограмму? (После паузы.) Мне стыдно почему-то, что мы с тобою одни.

В о л о д я. Почему?

Г а л я. Что же ты мне не скажешь про наших?

В о л о д я. Я… Ну ты сама же понимаешь… Это же не мой личный секрет.

Г а л я. Правильно, тайна. Но не от меня же? Володя!! Почему ты отводишь глаза?

В о л о д я. Я не отвожу, но я не имею права.

Г а л я. Понятно.

В о л о д я. Галочка! Милая, пойми…

Г а л я. Я-то решила, что мы с тобой навсегда вместе! Весело и глупо!

В о л о д я. Постой, Галина…

Г а л я. Значит, правильно говорят, что все мужчины одинаковые! Не друг, а юбка, женщина тебе нужна?!

В о л о д я. Боже мой, да я скажу, я тебе все скажу. (Пауза.) Только я тебе ничего не говорил, и ты ничего не слыхала, и уж, пожалуйста, никому…

Г а л я. Если бы я была там, а здесь больная подруга Катя или Вера спросили бы, что передала Галя, ты так же молчал бы?

В о л о д я. Галочка! Я не прав!

Г а л я (со слезами). Мало того, что меня не взяли из-за этой дурацкой болезни, я еще должна переживать такие обиды!!! Я-то решила пойти на такой шаг… Не ждать окончания войны, а прямо здесь, на фронте, в девяти километрах от передовой, стать твоей женой, а ты?!

В о л о д я (опешил). Как? Здесь?

Г а л я. Думала, завтра пойдем в деревню, в сельсовет, и запишемся…

Он спрятал голову у нее на коленях.

Но я не виню тебя: время наше такое стало, все на секретах построено… Ну, ладно. Хватит тебе.

Он сел рядом с ней. Они долго смотрят друг на друга в глаза и вдруг, обнявшись, замирают на секунду.

И никогда мы не будем скрывать друг от друга ничего. Ладно? Ну, не мучай меня. Как они?