Возле насыпной щебневой дамбы стоит автовагончик приемщицы. На вагончике выгоревший на солнце плакат: «Даешь окончание стройки в срок!» За вагончиком и за дамбой уходит вдоль берега большой реки разбитая и разъезженная дорога. За рекой, на противоположном высоком берегу, видны контуры бетонного завода. От завода через реку натянута на высоких мачтах подвесная дорога. По канатам дороги то и дело снуют вагонетки с бетоном, который перебрасывают на тот берег, на место строительства химкомбината. Ясный летний день. За вагончиком рычит мотором огромный «МАЗ». А перед ступеньками, ведущими в вагончик, замерли двое: ш о ф е р самосвала с талоном в руке и злорадно улыбающийся, основательно заросший Ю р к а. Короткая пауза. Наконец шофер не выдержал и сунул Юрке под нос талон.
Ш о ф е р. И это все?
Ю р к а. Что вами, сэр, заработано, то и получили!
Ш о ф е р. Слушай, что в Москве, все такие зануды?
Ю р к а. А вы не рычите, сэр, еще не в клетке. Возможно, там будете за свой «доблестный» труд!
Ш о ф е р. Ах ты, волосатик! Сам-то хоть лопату щебенки кинул на эту дамбу? Или Дашенька твоя командует, чтоб за два «МАЗа» один талон выдавать? А заработок? Что я жрать буду?
Ю р к а. Каждому по труду! Ток так!
Ш о ф е р. За два «МАЗа» — один талон, как за одну ездку?
Ю р к а. Это смотря какие «МАЗы»! Может, вам, сэр, за каждую пригоршню по талону полновесному? А? И насчет «моей» Даши я так соизволю изречь: целовал я ее… в чистое небо… при ясной погоде!
Ш о ф е р. Морду бы тебе сейчас набить!
Ю р к а. Я таких чувих до Москвы в шеренгу, как на параде, выстрою!
Ш о ф е р. У, ссука! (И с ходу ударил Юрку в переносицу.)
Тот упал.
(Скомкал талон и кинул Юрке в лицо.) Подонок! На! Возьми мой труд, зараза! (И пошел за вагончик. Уже оттуда крикнул.) А Дашкой я сам займусь! И чтоб не смел с ней гулять!
Ю р к а (поднимается, вытирает кровь под носом и аккуратно расправляет скомканный талон). Гад! Ну что ж, хоть таким образом, но все же воспитание честности в пятилетке качества!
Из вагончика выходит Д а ш е н ь к а. Увидела окровавленное лицо Юрки.
Д а ш е н ь к а. Что случилось? Кто тебя?
За вагончиком газанула машина и уехала. Даша вскочила на ступеньку и посмотрела вслед машине.
Ю р к а. Бывает… Споткнулся, вот и…
Д а ш е н ь к а. Опять за длинные волосы побили, что ли? Ну, чего молчишь? Я же видела, как он поспешно отъехал отсюда. Ну?
Ю р к а (снова с напускной бравадой и наглостью). «Ну и ну»! Видела и помалкивай под сурдинку.
Д а ш е н ь к а. А я не помолчка, чтоб помалкивать. (Хотела приложить намоченный в ведерке платочек к переносице, но он оттолкнул ее руку.) На этой машине Ваня Осипов работает. Я за ним раньше рукоприкладства не замечала. Парень образованный, из порядочной семьи. Из рабочих. Наш, сибирский, в общем…
Ю р к а (перебил). Самородок… в отношении халтуры. (И протянул ей талончик.) Экономия на бездельниках.
Д а ш е н ь к а. Опять неполный нагруз?
Ю р к а. Смотрите-ка. У нашей чувички и разум пробился. Клёво!
Д а ш е н ь к а. Чувичка — это вроде бы… сейчас вспомню… не то онучи, не то половник… (Это она высмеивает его.)
Ю р к а (небрежно). Ну, девчонка вроде…
Д а ш е н ь к а. Ах да, да. Девочка.
Ю р к а (уже сердито). Ну, девушка, девушка!
Д а ш е н ь к а. Этот лексикон, наверное, специально вводят только на дипломатических приемах. А вот это неповторимо оригинальное слово… Как это?.. Ну, что-то рыбацкое, когда рыба хорошо клюет… К л ё в о! О!
Ю р к а. Отстань. (Встал на ступеньку, толкнул дверь в вагончик. Взял оттуда гитару и, сев снова на ступеньку, заиграл что-то очень модерновое.)
