– К черту, не ходи. Ты все равно мне не веришь. Олег, ты со мной?
Я резко оборачиваюсь, боюсь потерять Геллу из виду, но она стоит посреди холла, изучает что-то на доске объявлений. Ей некуда больше от меня бежать. Я не святой, но это слишком даже для меня.
– Да, конечно. – Сокол неловко переминается с ноги на ногу, но все-таки идет вслед за мной, пока Соня фыркает и закатывает глаза, сидя за столиком.
Я вылетаю из кафе, а Геллы уже нет. Она стремительно удаляется по переходу к старому корпусу, ее красное пальто резко выделяется в толпе, будто подсвечивает мне путь.
– Куда мы идем?
Я не отвечаю.
В старом корпусе пахнет деревом и тленом, но я привык к этой атмосфере ветхости, мне нравится уходить все глубже, в переходы и по узким лестницам к дверям, которые для всех всегда закрыты. Я уже понял, куда Гелла идет. В зал. Потому что, блин, ругаться мы будем там. Потому что, мать ее, в других местах она со мной поговорить просто не может!
– Она тут, – глухо произношу. – Каждый день. Когда нужна мне.
– Все-таки влюбился? – Олег сначала улыбается, потом качает головой. – Эй! Чувак, я… ну ты же слышал Соню.
– Брось. Я не буду притворяться. Я не знаю, что это, но со мной что-то происходит, ясно?
– Что ты хочешь мне доказать? – он спрашивает меня тихим вкрадчивым тоном, каким говорят с душевнобольными или, быть может, взбесившимися гиперактивными детьми.
– Ничего. Просто… пойдем со мной.
– Ты меня пугаешь. И Соню.
– А вы с Соней пугаете меня тем, как спелись.
– Давай, показывай уже. Куда ты меня привел?
– В концертный зал. – Киваю на потускневшую табличку в параллельное измерение.
Я уверен, что там только что скрылась от меня Гелла. Я это знаю наверняка, она пропала как раз на повороте в коридор, не ведущий больше никуда, кроме этого места. Дальше тупик – все. Сейчас Олег ее увидит, и я буду уверен, что не сошел с ума.
– В котором ты встречаешься с некой «твоей девчонкой»… – он проговаривает все, что знает о моем безумии.
Я знаю, что происходит. Это та игра, в которой ни Соне, ни Олегу не выиграть. Они пытаются облечь мое сумасшествие в слова, чтобы я увидел его со стороны. Считают, что сказанное ими вслух становится правдой. Но я не настолько идиот.
– Девушкой.
– Девушкой, играющей для тебя на рояле.
– Она еще поет.
– Соня сказала, что ты считаешь, будто это Гелла.
– В смысле «я считаю»? Я с ней целовался тут утром! – Толкаю дверь в концертный зал, оставив за спиной пораженного до глубины души Соколова.
– Ты с ней что?
– Что слышал.
Олег плетется следом, ерошит волосы и шмыгает простуженным носом.
Сейчас он ее увидит. Это кажется мне желанным – как маленькая победа, которая сделает прежние большие поражения чуточку слаще. Гелла тут, она будет сидеть на сцене, за роялем, в первом ряду кресел.
Зал встречает непривычным холодом и запахом пыли. Он как будто выстыл за те три часа, пока меня тут не было, и хочется врубить пару обогревателей, чтобы стало хоть немного уютнее.
– И что? Это просто куча старого хлама. Что ты пытаешься мне доказать? Никакой Геллы я тут не вижу. Скажи честно, ты заманил меня сюда, чтобы всадить нож в горло? Говори честно, я все пойму.
– Я… нет. Нет, конечно, ее тут нет. Но мы шли прямо за ней… быть может, она где-то свернула… Но она придет. Сейчас, подожди. Должна прийти.
– Должна? – Олег меня явно не понимает, и мне кажется, что, общаясь с ним, я вылезаю из своего уютного кокона внутреннего мира, только совсем не готов разжевывать принципы его устройства посторонним.
– Я. Не сошел. С ума.
– Я этого и не говорил. Это ты сказал. Ну, и что ты мне тут собрался показывать?
– Вот. Пошли!
Тащу Олега к сцене, к куче колонок, усилителей, проигрывателю. От вида
– Тут она паяет вот… этот… – Ищу проигрыватель Геллы, но она его куда-то переставила. – Погоди. Секунду.
Приходится подняться на сцену и пошарить за кулисами, точнее за тем, что от них осталось. По пути переворачиваю банку с окурками и застываю над рассыпавшимся по бархату пеплом. Я слишком давно не курил.
Рот наполняется слюной, в нос бьет запах старого табака, наполовину выкуренных сигарет и грязной ткани. Интересно, я реально бросил курить? Не ставя для себя такой цели?
– Чего ты там? Где твой проигрыватель? И главное, зачем мне на него смотреть.
– Есть курить?
Олег бросает мне пачку, и я ловлю ее. Самый лучший момент, когда кончика сигареты касается язычок пламени. Бумага начинает темнеть, табак краснеет, потом затухает, и все, что остается, – струйка темно-серого дыма. Этот первый вдох дает больше кайфа, чем вся остальная сигарета. В нем кроется вся суть курения, по крайней мере, для меня. Точнее, крылась.
«Эльза, сделай пометку, я точно бросил курить, а это значит, что я молодец. Мне положена вкусняшка».
– Ты чего? Эй!
