Торопливо кивает и отводит взгляд.
— Тебе… помочь? — все же отзывается на продолжительную возню.
— Не надо, я почти все, — поправляю одежду снизу, откидываясь назад. — Все, Катюш.
Соседка проходит к кровати, уставившись в пол. Словно боится посмотреть на меня.
— Я на тебя накричала. Прости… Я…
— Ничего, не переживай, — наконец-то отрывает взгляд от колен.
Молчит, но я вижу, как хочется ей спросить, откуда это.
И я молчу, ибо не знаю, как об этом сказать. Рассказывать все? Снова вспоминать. Частично?..
Только пока я размышляла, с языка слетели совершенно другие слова:
— Там в статье… которую ты читала. Это… про меня.
Катины глаза мигом расширяются до размера двух блюдец.
— Про… тебя??
— Да. Только, пожалуйста, ничего не спрашивай про него. Я имею в виду про… вообще про все это. Пожалуйста. Я, когда смогу… если смогу… сама расскажу. Ладно? — добавляю, чувствуя, как противный ком в горле нарастает.
— Хорошо, — быстро кивает.
— Как чувствуют себя выздоравливающие?
— Все отлично, Евгень Михалыч! — бодро заявляет Катюша.
— А у нас как дела? — обращается главврач ко мне.
— Уже получше.
Именно таким я и представляла себе доктора в детстве: круглый, как пончик, слегка неуклюжий и очень-очень веселый, постоянно рассказывающий анекдоты и отпускающий бесконечный поток смешных до коликов шуток. И как он их все только помнит!
— Улыбаемся, значит, действительно хо-ро-шо, — проговаривает по слогам, садясь около меня. — Так, что у нас здесь, — немного оттягивает лямку футболки, — ага. Сиди, сиди, я сам посмотрю. О, да ты молодец, на поправку идешь!
Тщательно, в то же время осторожно и быстро осмотрев меня в буквальном смысле со всех сторон, врач выносит вердикт:
— Нужно потихоньку начинать гулять, только по лестнице лучше не спускаться — пока еще тяжело будет.
Время до обеда проходить, как обычно. Катюша уходит на свои процедуры и не возвращается около часа, а я спокойненько читаю «Капитанов».
— Обед, кажись, катят, — Катя вышмыгивает в коридор и тут же возвращается с довольной мордашкой. — Макароны с сосисками, ммм. Хоть что-то они тут готовят нормально, — хихикает, беря посуду. В три «захода» тарелки оказываются на столе, и девушка подходит ко мне.
Спускаю ноги.
— Да ты тут уже и без меня хозяйничаешь! — улыбается, увидев, что я приготовилась встать без помощи.
— Ага.
— Так, давай, — одевает мне на ноги резиновые тапки и помогает встать. — Ага, вот, молодец! — подбадривает после каждого сделанного мною шага.
Помогает опуститься на табуретку. Стол моя «однопалатница» заранее отодвинула так, чтобы мы сидели друг напротив друга.
— Приятного аппетита!
— Спасибо, и тебе.
— Суп, кстати, вкусный, — резюмирую, доев свои порции. — И макарошки тоже.
— Ага, согласна! Так, я сейчас тут быстренько все помою, и мы с тобой сходим погуляем. И не спорь, — добавляет торопливо, наткнувшись на мой вопросительный взгляд. — Я сама слышала, как глав тебе гулять сказал.
— Совершенно не отрицаю, просто сама не дойду.
— А я тебе для чего?
— Ты и так со мной возишься, как с…
— Ой, перестань, а? Вожусь я с ней. Да если б не ты, я б тут совсем скисла от скуки! Две недели сидеть безвылазно, чокнешься!
Берет тарелки и убегает в к раковине, прихватив губку. Покорно остаюсь ждать на табуретке.
— Тэк-с, ну вот. Это ваше, это наше, — расставляет посуду на тумбочки. — Тебе книгу взять или телефон?
— Давай книгу.
— Окей. Давай выдвигаться.
— Какая ж я улитка! — восклицаю, когда мы уже сидим на ближайшей лавочке в больничном парке. — Сколько времени?
— Без двадцати два.
— За двадцать минут я прошла от силы сто метров. М-да уж.
— Как можешь, так и идешь, — подбадривает Катюша.
— Да тебя задерживаю…
— Ань, ну опять ты за свое! Куда ты меня задерживаешь? На кровать? Я и так до дыр ее протру, не волнуйся, — смеется. — Все в полном порядке! Ой, смотри, кино снимают! — почти взвизгивает, указывая пальцем на главный заезд в поликлинику.
— Камер сколько!
— И народу!
— Слушай, а, может, это журналисты? — пропускаю догадку.
— Пфф, делать им нечего, по всяким захолустьям разъезжать, — фыркает она.
— Я б не сказала, что наш город — захолустье, — возражаю, вглядываясь в шумную толпу.
— Ну, это я могла и перегнуть. Суть ты поняла.
— Суть-то поняла, только зачем им микрофоны, если они фильм снимают? — продолжаю настаивать на своем.
Кто-то из медперсонала проходит мимо группы режиссеров-журналистов. Его (или ее, издалека не разглядеть) тут же облепляют со всех сторон, практически загораживая проход.
— Интересно, чего они у нее спрашивают, — с интересом шепчет Катя.
Опрашиваемый «кто-то» поворачивается, словно ища кого-то взглядом, и затем как-то неопределенно машет рукой. Сзади никого нет, на кого она могла бы указать…
— В нашу сторону, что ли, махнула? — удивляется новая знакомая.
— Мне тоже показалось, что сюда.
Надеюсь, это не по мою душу…
Однако опасения лишь подтверждаются, когда все двенадцать или пятнадцать, сколько их там, человек наперегонки пускаются к нам. Я понимаю, что это могут быть ЕГО люди, которые представились журналистами только ради получения «пропуска». Они приехали, чтобы забрать меня…
