— Ты так причитаешь, как будто они за тобой бегают, — усмехаюсь, прерывая ее гневную речьь. — Особенно как угрожала, что они «отправятся за решетку, перед этим продав последнюю камеру для оплаты морального ущерба», я чуть не расхохоталась прям там же.
— Да просто бесит! Я же видела, как они к тебе пристали. Ну чего вы привязались к человеку, спрашивается?! Да еще вопросы такие задают, прибить мало! Совсем совесть потеряли! Контакт они наладят! — кривляет, то и дело взмахивая руками. — Этот их сдох уже, наверно, в канаве какой-нибудь, а они все не успокоятся никак! В гробу будет вертеться эта скотина так, что из него этот можно будет сделать… ну, как его… вечный двигатель, во!
— Это кому ты там такие страсти расписываешь? — отрываюсь от прочтения следующего заголовка.
— Зве… ой, — прижимает ладонь ко рту, испуганно косясь на меня.
Делаю глубокий вдох и медленный вдох. Насколько получается, конечно.
— Все в порядке. Мне нужно привыкать, — выдерживаю спокойный, размеренный тон, хотя внутри закипает пламя… — Это всего лишь синоним для слова животное. Зверь. Зверушка, звериный, зверский, зверенок… — тараторю, старательно заглушая рвующуся наружу огненную магму. Нужно убрать эту чертову ассоциацию!
— Аня, перестань, пожалуйста, — пересаживается ко мне, захватывая мои пальцы в плен теплых ладоней, — не надо.
Взгляд полон жалости и раскаяния.
— Почему ты меня поддерживаешь? — спрашиваю неожиданно. Даже для себя. Про ее реакцию уж и говорить нечего.
— Просто… меня к тебе почему-то тянет. Как к подруге, да нет, больше! Как к сестре. Звучит странно, знаю, — хмурится, как будто стесняясь, — но… это так! Мне кажется, как будто мы с тобой очень давно знакомы. В хорошем смысле.
— Может, в прошлой жизни, — пускаю в ход юмор.
— Да, может.
Наклоняется к своему рюкзачишке и что-то начинает искать.
— Вот, смотри, — протягивает заламинированную фотографию. — Я никому ее не показываю.
— А мне…
— Тебе можно.
Обычная фотография, запечатлевшая фрагмент из жизни счастливой семьи, вот только…
— Кто это? — указываю на девушку, хотя, судя по фотографии, уже женщину лет тридцати.
— Мама. Она умерла, когда я была маленькая. Это… — кивает на прямоугольничек в моих руках, — мой пятый день рождения. На следующий день ее сбили на переходе, — вздыхает, опуская голову.
— Она очень похожа на мою маму, — говорю задумчиво, хотя прекрасно знаю, что по матери нет ни дядей, ни тетей. — А это… папа? — уточняю робко.
— Угу, — подтверждает угрюмо, — Я храню ее только из-за мамочки, а отец… ему плевать на меня.
— Почему ты так думаешь?
— Через два года он нашел себе замену. У них уже двое детей, — добавляет с горькой усмешкой. — Шесть и четыре года.
— Это вовсе не значит, что он тебя не любит, — говорю осторожно, крепко обнимая ее здоровой рукой. Хочется поддержать, но я боюсь ранить Катю. Морально.
— Если б отцу было не все равно, он бы меня навещал.
— Твой папа просто уверен, что у тебя все хорошо.
— Е-му пле-вать, — повторяет безэмоционально. — У него новая жизнь, а я так… пережиток прошлого. Строчка в паспорте, — поджимает под себя колени, упираясь в них подбородком. — Я сама слышала, как эта грымза настраивала его против. Он все делает ради них, все! Они каждый год улетают на какие-то курорты, где мы с ним не были ни разу! Я не прошу никуда меня возить просто… я хочу, чтоб он меня выслушал. Хоть иногда поговорил со мной, как отец с дочерью. Неужели это так сложно? Спросил, как дела в школе, как успехи, как оценки, в конце концов! Он вообще не интересуется моей жизнью.
— Обеспечивать троих детей — это не шутка, Катюш. Встань в его положен.
— Это не то, — мотает головой. — Он все выходные проводит с ними. На даче, в аквапарке, кино. Приглашал и меня пару раз, — делает издевательский акцент «приглашал», — но Лиза лишь недовольно фыркала. Я… я, правда, не знаю, чем вызвала у нее отторжение. Всегда была готова приглядеть за малышами, все делала, играла с ними, когда нас оставляли одних. Если что-то не устраивает — почему не сказать прямо? Только в лицо она мне улыбается, при папе, а за глаза строит всякие пакости. Я уже не знаю, может, я действительно какая-то не такая. Ведь не могут человека не любить просто так… — заканчивает грустно.
— Солнышко, не бери в голову!
Как же так? Никогда бы не подумала, что за оберткой отзывчивости скрываются боль и страдания.
А ведь у меня, по сути, то же самое. Никто, кроме мамы (в последнее время и она) не догадывается о моих проблемах.
— Знаешь, может, она просто тебе завидует. Ну, что ты учишься в школе лучше, чем она училась, что ты умеешь что-то делать лучше, чем она, да что ты красивей в конце концов!
— А Лиза говорит, что я уродина, — шепчет тихо.
— Знаешь детскую пословицу: «Кто обзывается, тот сам так называется»? — заправляю выбившуюся прядку Катюшиных волос. — Так вот. Очень часто люди, когда видят кого-то лучше, чем они сами, вымещают на них все свои переживания, обиды, зажатости, как это сейчас называется… комплексы, вот! Думаешь, я через это не прошла?
