Мужчины и женщины передают друг другу кулечки и записочки. В кулечках — кофе (абсолютная драгоценность) и чай (вторая местная валюта, конвертируется в курево по курсу пять пакетиков за сигарету), записки. Те, кто дружатся, подкармливают друг друга.
Пытаюсь намазать масло, но масло оказывается не маслом. Съедаю другой кусок хлеба, выпиваю напиток бурого цвета — без запаха, но теплый и сладкий.
От каши отчетливо пахнет хлоркой. «Это запах чистоты и здоровья», — говорит главврач, проходя. Он, кажется, обиделся, что я не ем кашу.
Этот ПНИ гордится своей кухней. Полагается маленькая груша, и я вгрызаюсь в грушу.
Когда возвращаюсь, женщины одна за другой заходят в комнату и кладут мне груши на стол. Это способ подружиться. Со мной хотят дружить. Я из внешнего мира, у меня есть сигареты и телефон.
— Роза, жуй! Жуй пока кашу, мясо потом будешь жевать.
Роза — хрупкая неходячая старушка с прозрачными глазами — жует. Ее кормит Люба. До интерната Люба работала на скотном дворе. Люба перечисляет свои бывшие богатства: муж, дочка, мама, папа, свекровка, свекр, племянник, племянница, кролики, гуси, жеребцы Хорек и Лентяй и пять коров — Ночка, Марта, Кукла, Зорька, Зорька. Сейчас у нее есть бижутерия, которую ей дарят медсестры, кассетный плеер с севшими батарейками и пять кассет к нему, включая «14 недель тишины» Земфиры. Фото мужа и дочки. «Осталась только память и больше ничего», — говорит Люба, пихая ложку в рот Розы.
— Мало зубов, бывает, пальцы кусает. Куда за щеку!
Люба тыкает в щеку Розы.
— Она набивает за щеку, потом лежит и жует. Лежа не даю жевать. Подавиться может.
— Я тебя в могилу уведу! — завывает Аглая из коридора.
— Я так бы и за мужем ухаживала, чем за чужим человеком.
Ее муж умер несколько лет назад — после того, как навестил ее и передал телефон. Хоронили его друзья. О похоронах Люба узнала потом. Могилу мужа никогда не видела — «кто меня отпустит туда поплакать».
Медсестра уже раздает таблетки. Женщины выстраиваются в очередь. Открывают рот, как галчата. Если поймают на том, что ты не проглотила таблетку, в следующий раз ее разведут в воде. Если ты отказываешься пить разведенное, будут уколы. Если будешь выкручиваться — поедешь на К. или И., психушки.
Одна крупная женщина обходит очередь и встает вперед. Это Настя. Веселая, сильная — главная в отделении. У нее пульт от телевизора. Переключать каналы может только она и тот, кому она разрешает.
Еще она не пользуется своим шампунем — берет чужой, по выбору. Перед Новым годом она отобрала конфеты у самых слабых и продавала всем желающим за сигареты. Зато она лояльна администрации, и если надо кого-то скрутить и подержать — скрутит и подержит, Настя сильная.
Выясняется, что при мне сиделки вынуждены мыть полы сами, а не нанимать проживающих, как обычно, за сигарету. Лишняя сигарета — это отдраенный коридор и санузел. Сиделка зла и загоняет женщин к телевизору. «Мне что, в штаны ссать?» — объявляет Люба и скачет на пятках по помытому. «Дождешься сегодня укола!» — обещает сиделка худенькой женщине, не вовремя вышедшей из палаты, и та семенит, заходит в чужую палату. Она никогда не сидит у телевизора, она изгой.
Зато сегодня не будет обхода заведующей отделением — высокой и громкой, как гренадер. Когда-то она была директором этого интерната. Мне при знакомстве она объяснила, что Россия должна обороняться от Китая, а «мужчина Вайбер всех поймал в свои сети». Если заведующая не придет, можно не прятать иконки. Почему-то она не любит иконки и норовит их выкинуть.
Иконки раскладывают на подоконниках. Молятся тут, стоя на коленях перед окном, едва прикрыв дверь.
Одной остаться невозможно. В каждой палате — по три-четыре человека. В туалете — две кабинки, где все время кто-нибудь сидит. Двери в туалетах запираются — но их никто не запирает. «Мы привыкли».
Женщины ждут сигарет, нервничают. «Забыли про нас, забыли». Наконец приходит медсестра, исполняющая обязанности старшей. Женщины окружают ее кольцом. Она раздает по две сигареты в протянутые дрожащие руки.
Все бегут на балкон.
Окружают ведро для окурков. Нельзя, чтоб пепел упал на пол.
Курят быстро.
Старухи вырывают фильтры, чтоб крепче, — и Олеся говорит: уродуют сигареты.
Известно, что вчера Олесе пришла богатая передачка: чипсы, минералка, газировка, кофе. И настоящий торт. К ней тянутся ходоки — за кусочком.
Олеся уже разделила — треть торта любимому Жене, одиннадцать лет вместе. «Мы пели дуэтом на концерте в 2014 году, — говорит Олеся. — С тех пор, правда, не пели. У него была гитара. Так санитар эту гитару выкинул и сломал — потому что из нее таракан выполз».
Торт дает, конечно, не всем. Обиженные называют Олесю шалавой, но негромко — вдруг Олеся передумает.
Наступает время, когда мы можем выйти из здания. Пойдем ли гулять? Это решает старшая медсестра. Старшая медсестра не любит осадки, не терпит мокрую обувь и мокрые куртки. С утра шел дождь, но дождь прекратился, а лужи? Что медсестра решит про лужи?
Гулять идем! С мужчинами!
