После обеда мы с женой пошли в фойе и сели в два кресла, покрытые белоснежными чехлами. Рядом стоял диван, покрытый таким же покрывалом. Вдруг я увидел того самого толстого туземца, который босиком шел по полу. Он подошел к нам и улегся на белый диван прямо с ногами.
Я сказал жене: «Ты посмотри, прямо босыми ногами на диван, придурок».
– Сам ты придурок, – сказал туземец по-русски.
Мы разговорились. Оказывается, наш русский матрос сбежал с корабля и теперь живет здесь, исполняя местные танцы.
Мы с Дабужским и Лукинским выступали в ночном клубе «Макс». Я сидел в зале, а Лукинский на сцене в полутьме изображал Яна Арлазорова. Он подошел к какому-то зрителю и стал кричать на него голосом Арлазорова. И вдруг мужик тихо, но зло сказал Коле:
– Отойди, а то башку оторву.
Коля сказал:
– Понял, мужик, все, отхожу.
Я сидел в середине зала, мимо меня прошел этот мужик, матерясь и угрожая. Это был амбал, у которого шеи не было видно. Голова в шрамах сразу переходила в плечи.
Мужик вышел, приблизился к Дабужскому и сказал:
– У тебя валидола нет? А то довел. Так что щас башку оторву.
Вадик перепугался и побежал ко мне жаловаться. Когда я вышел из зала, Коля, который сам не слабый, мастер спорта по боксу, пытался извиниться перед этим амбалом. Он хотел сказать: «Извини, я не хотел обидеть», – но от перепугу не мог произнести двух слов.
Амбал, величиной со шкаф, сказал:
– Ну, все, башку отстрелю», – и ушел.
Коля рассказал мне всю историю, сказал, что тот пообещал всех поубивать.
Я сказал: «Да ладно, Коль, нас сюда пригласил Виталик, он чемпион по дзюдо, держит этот клуб».
Я позвал Виталика и сказал, что нам угрожают. Виталик, атлет в шикарном костюме, сказал:
– Кто? Что? Здесь, в этом клубе? Да кто посмел? А ну, покажи!
Коля подвел нас к перилам, внизу стоял амбал и грозно матерился.
Виталик сказал: «Ой, блин! Давайте я вас выведу через черный ход».
Мы выступали в Киеве с «Клубом 12 стульев». На сцене сидели Веселовский, Суслов, Хайт, я, Писаренков, Резников и Бахнов.
Веселовскому, нашему ведущему, пришла записка:
– Поймает ли Волк Зайца?
Веселовский сказал:
– Тут автор «Ну, погоди!» Хайт, вот пусть он отвечает.
Хайт сделал два шага к микрофону и тут же ответил:
– Пока хочет есть Волк и хотят есть авторы фильма – Волк Зайца не поймает.
В зале взрыв хохота и аплодисменты.
После концерта ко мне подошли два сибиряка и попросили сфотографироваться. Мы сфотографировались. Один из них сказал:
– Ну вот, вас когда-нибудь в Сибирь сошлют, а у вас там уже друзья.
Как-то мы сидели с Задорновым в ресторане. Я попросил у официанта зубочистку. Официант растерянно посмотрел на нас.
Задорнов сказал:
– У них зубочистка за соседним столом. – И обратился к официанту: – Когда освободится, принесите ее нам.
Когда-то в 1998 году мы были с писательской группой в Англии. Экскурсоводом у нас была болгарка с плохим знанием русского языка. Она была так чудовищно одета, что Григорий Горин долго ее рассматривал, а потом сказал мне:
– Интересно, где она все это здесь в Лондоне достала?
Однажды мы выступали в одном концерте с Л. Ярмольником. Мы с Леней знакомы очень давно и всегда друг над другом подшучивали.
Вот и здесь, на концерте, Ярмольник, объявляя меня, сказал зрителям:
– А сейчас выступает Лион Измайлов, автор этого придурка из кулинарного техникума.
Он не успел отойти от микрофона, как я вышел и сказал:
– Хочу только добавить, что этого придурка я писал с Леонида Ярмольника.
Леня открыл рот, да так с открытым ртом и ушел со сцены.
Когда-то, году в восемьдесят шестом, мы с А. Трушкиным писали сценарий полнометражного фильма для Центрального ТВ. Сценарий наш приняли и уже искали режиссера. Был один режиссер К., который сам написал сценарий (отвергнутый), и он жутко поливал наш фильм.
Начальство для нашего фильма нашло режиссера В. Алейникова.
Мы стоим в коридоре. Идет К., здоровается как ни в чем не бывало и спрашивает:
– Ну, как дела?
– Да вот, – говорю, – режиссера нашли, поскольку сценарий, ты сам знаешь, плохой – режиссера взяли хорошего, а когда напишем хороший сценарий – позовем тебя.
А.Э. Бронштейн лет тридцать был директором ДК МАИ.
В конце войны он работал у коменданта Берлина. Рассказывал мне:
– Зашли мы в помещение банка, а там пол завален советскими облигациями трехпроцентного займа.
– И вы их взяли себе?
– Те, кто их взял, уже давно в могиле. И еще мы видели комнаты, заваленные драгоценностями.
– Вы что-нибудь себе взяли?
– Кто взял, тот уже давно в могиле. Но зато я ездил на шикарной машине.
– Привезли ее в СССР?
– Тот, кто привез, тот уже давно в могиле.
– Вы-то что привезли?
– Я привез деньги, снял себе квартиру в Москве, поехал в Сочи, все деньги прогулял и, как видишь, жив до сих пор.
Он как-то, видя, что я ухаживаю за разными девушками, сказал мне:
– Я надеюсь, вы уже поняли, что самые лучшие женщины – это некрасивые.
Когда А.Э. Бронштейну было уже 75, я спросил его, что ему в его возрасте интересно.