– Галына Ивановна…
Малышева сказала:
– Лион, это уже не смешно.
В деревне Кетинино мы, сидя во дворе, наблюдали картину. Петух ходил во главе своей маленькой куриной семьи. Одна курица, толстая и кокетливая, явно была его фавориткой. Он находил зерно и отдавал ей.
Покорив свою возлюбленную, он вдруг воспылал к ней нежными чувствами и попытался овладеть ею. Курица почему-то воспротивилась и отказала. Петух, обиженный отказом, залетел в курятник, и через полминуты оттуда вылетела с криком взъерошенная курица. За ней летел наш герой, он настиг ее посреди двора и на глазах у всех бурно поимел ее. После чего гордо прошелся мимо отказавшей ему фаворитки, взлетел на забор, сел на сапог и победно прокукарекал.
Мы все, кто наблюдал эту сцену, зааплодировали.
Уже шла вовсю перестройка, был, наверное, год 1987-й. Не то закрытие сезона, не то открытие сезона в ЦДЛ.
В комнате за стеной готовились выйти к публике Роберт Рождественский, Белла Ахмадулина, директор ЦДЛ Владимир Носков, кто-то еще, ну и я тоже был приглашен для выступления. В комнату через трансляцию доносились звуки зала. Вот-вот должен был начаться концерт.
Вдруг слышим – в зале воцарилась мертвая тишина. Мы поняли: что-то случилось. С Носковым побежали на сцену. Полный зал народу, а на сцене стоит совершенно голый молодой человек.
Зал в оцепенении. Я остановился за кулисами, а Носков двинулся дальше, схватил голого, кто-то еще подбежал, и они вдвоем уволокли его за сцену.
У этого типа что-то еще было написано на ягодицах, кажется «СП СССР».
Вызвали милицию.
Так этот человек протестовал против того, что его не приняли в Союз писателей.
А нам после этого надо было выходить на сцену. Я посоветовал Роберту Ивановичу, как пошутить.
Он вышел на сцену и сказал:
– Извините, что я в одежде.
Зал рухнул, раздались аплодисменты. Дальше все прошло нормально.
Рассказывал Владимир Николаевич Лаптев, глава администрации Ногинска. Отдыхали еще в советское время в Болгарии.
Пили коньяк «Солнечный берег» по 3 лева 50 стотинок. Кто-то сказал, что, если поехать в какой-то магазин, там этот коньяк по 3 лева 10 стотинок.
Наутро поехали. Ехали на двух автобусах, заблудились, где-то к полудню доехали. Действительно купили 7 бутылок по 3 лева 10 стотинок.
На радостях одну бутылку распили. Пока искали место, пока распивали, последний автобус ушел. Поехали на такси. Когда вернулись, подсчитали, коньяк оказался не по 3.50, а по 4.50. Поскольку было шесть бутылок, позвали соседей, и в этот же вечер выпили все шесть бутылок.
На другое утро пошли покупать коньяк по 3 лева 50 стотинок.
Сидел как-то Юз Алешковский в ресторане Дома литераторов, обедал и матерился. В зал вошел Борис Савельевич Ласкин, услышал, как Юз матерится, и громко и вальяжно стал произносить:
– Сидишь дома, работаешь, устанешь, приходишь в ЦДЛ, а тут сидит Алешковский и матерится.
Поддатый уже Алешковский тут же ответил:
– Фули ты такого сделал, что так устал?
Б.С. Ласкин рассказывал про актерские оговорки.
Артист должен был сказать: «Ваш муж», а сказал: «Ваш мух».
На что актриса ответила:
– Мох мух?
Однажды Б.С. Ласкин выступал на военном корабле. Полный зал матросов. Ласкин читает – в зале ни звука, ни смешка, ни аплодисментов.
В конце – громовые аплодисменты, слова благодарности.
Ласкин у капитана спрашивает:
– Но как же так, они же не смеялись?!
Оказывается, перед самым концертом боцман сказал матросам:
– И чтобы сидели тихо. Кто пикнет – убью!
Году в девяносто восьмом Тельман – магнат, владелец фирмы «АСТ», ресторана «Прага» и так далее – пригласил меня на свадьбу своего племянника. Свадьба была в «Метро-поле», в большом ресторане с фонтаном. Гостей около тысячи. Меня посадили за стол, где уже был Марк Захаров. Там еще были композитор Сергей Березин и несколько бакинцев – родня Тельмана.
Марк Захаров тут же предложил избрать меня тамадой за нашим столом. Пришлось тамадить. Среди прочего я провозгласил тост за бакинцев.
– Бакинцы, – сказал я, – это не азербайджанцы, не армяне или евреи, это особый сплав из людей, населяющих этот город, азербайджанцев, евреев, армян и русских, это особая нация людей с юмором, веселых, умных и предприимчивых, – и так далее. Тост бакинцам очень понравился, и они с удовольствием выпили.
Где-то через полчаса объявили конкурс тостов. Предоставили слово и мне. Я вышел на сцену. Зал огромный, слушают плохо, но я все равно что-то провозгласил вроде: «Давайте выпьем за то, чтобы мы через 25 лет выпили на серебряной свадьбе сегодняшних молодоженов». Приняли тост хорошо, поаплодировали. Через одного или двух слово дали Марку Захарову. Он вышел и сказал: «Давайте выпьем за бакинцев. Бакинцы – это особый сплав…» – и так далее. Текст вам уже знаком.
После тоста Захарова весь зал встал и стоя аплодировал Захарову. Он получил первый приз – золотые часы.
Когда он вернулся за наш стол, я сказал ему:
– Теперь я понимаю, почему вы главный режиссер, а я вообще не режиссер.
Захаров пригласил меня на премьеру «Чайки».