На улице – тоже никого, и сдуло все дорогущие автомобили. Окна домов – чёрные, как и обронившее луну и звёзды грозовое небо. На земле валялись обрывки бумаг. Видела я нечто подобное в одном старом фильме: пустынный город, одинокий человек, озадаченный необъяснимым безлюдьем, как и я. Фильм меня усыпил – скучный, мать меня на него потащила – она обожает классику. Однако, стоя перед домом Алисы, я даже слилась с главным героем. Куда же все подевались?
Внезапно сзади раздался шум. Обернувшись, я увидела знакомый красный автомобиль. За рулём – Роман. Притормозив, он высунулся из окна и пригрозил:
– Если настучишь, пожалеешь.
Сорвался с места и укатил.
Зря он боится. Связываться с ним неохота, начнутся разборки, выяснения, да и Алиса предпочтёт мне не поверить, пусть сами разбираются. Обращаться в полицию нет смысла. Скажут: никто же вас не изнасиловал, где доказательства, что собирались; изнасилуют, тогда и приходите. Если бы не беда с мамой, я бы что-то предприняла, а сейчас на первом месте – мамино состояние. Не имею я права её расстраивать.
«Подонок!» – повторяла я всю дорогу, пока ехала домой. Несмотря на то что Алису я не предавала, в отличие от её бойфренда, чувствовала я себя пакостно – ощущение, что вывалялась в грязи. На душе всегда гадко, когда имею дело с низостью – даже если я ни в чём не виновата.
Больше сюда не вернусь и клянчить у Алисы контакты отца не буду. Нет у меня сестры и нет отца. Нечего мне распыляться на других, на первом месте у меня мама. Нам надо крепко друг за друга держаться и к Ефиму надо вернуться. Уговорю её. Я надеялась, что он простил маму. И опять пошёл поток мыслей: говорят, что прощать необходимо, тогда на сердце легче становится. Может быть… не знаю, скорее, это красивые слова. Сказать-то можно что угодно, а вот простил ли в душе! Так хотелось верить, что Ефим сумел это сделать. Я бы, наверное, не смогла. Сложное у меня отношение к прощению: не важно, кто гадко поступает: муж, друг или ещё кто-то, доверие же пропадает. А вот мою мамочку всегда прощу, чтобы она ни натворила. Покричу на неё, пристыжу, но прощу.
Даже сердясь на неё, видя её промахи и ошибки, никому не позволю её обидеть, всегда буду её защищать.
Я остановилась на красный свет. Вон, за углом наша квартира, а в ней ждёт меня бедная мама. В эту минуту в телефон неожиданно впрыгнуло сообщение от Алисы, а в нём – адрес и телефон отца. И ни слова от самой Алисы.
Вот это совпадение! Отец жил недалеко от деревеньки Ефима.
Полмесяца шли дожди. Лето куда-то убежало, а на этой неделе вернулось, и такое началось пекло, что вполне можно было обойтись без плиты – вынести чайник на улицу, поставить на солнце-огонь и вскипятить. Мама переносила жару с трудом, скучала по прохладному Питеру и жаловалась, что пришлось его покинуть. Звучало так, словно не она затеяла переезд, а её вынудили. А мне жара нравится. Жаль, что нечасто бывает. Я даже неплохо загорела, а раньше круглый год ходила бледнолицей – питерское солнце не желало ко мне прилипать. На пляже в позе паука – руки и ноги в разные стороны – я, естественно, не лежала. Мне не до этого, времени нет. Загорела я, пока гуляла с собакой – с соседской таксой, а не с пуделем в посёлке Алисы. С ним перестала, к огорчению Марьи Сергеевны. Она меня постоянно зовёт в гости и заманивает: «Шустрик по тебе скучает». Так зовут пуделя, хотя он давно уже не шустрый – такого же почтенного возраста, как и его хозяйка. У Марьи Сергеевны хорошо: пью чай с пирогами, слушаю истории про её молодость, рассказывает она красочно. Шустрик лежит у наших ног и тоже слушает, хотя ему давно известны все подробности. Я бы пришла, тоже скучаю, но не хочу столкнуться с Алисой. Она решит, что я её подкарауливаю.
А таксу я выгуливала, чтобы помочь её хозяйке – та приболела. Деньги с неё не взяла, она живёт более чем скромно, да и гуляли мы с таксой всего неделю. Собак я люблю – верные и всё понимающие существа. Всех животных люблю. Если бы не мечта с ранних лет стать архитектором, подалась бы в ветеринары.
Этим летом я загрузила себя работой. По выходным по-прежнему присматриваю за мелкими пацанами, пока их родители шатаются по гостям и ресторанам, или кто их знает, чем занимаются, а по будням развожу пиццу. Быть разносчиком пиццы меня устраивает. Разъезжать по городу веселее, чем торчать целыми днями в каком-нибудь офисе. Получаю чаевые, хотя и не всегда, некоторые заказчики жадничают. Мать волновалась, что работа эта опасная, вдруг напорюсь на маньяка, и пришлось наврать, что из пиццерии я ушла и каждый день сижу с детьми.
