По дороге я свернула в аптеку за лекарством для мамы и полетела домой. Скорость я обожаю, но стараюсь не превышать, чтобы не угодить в лапы ДПС. Штраф мне сейчас совсем некстати – каждая копейка на счету. Но в тот момент я была настолько расстроена, что гнала, как безумная, и попалась. Остановившись, я глянула в боковое зеркальце на направлявшегося ко мне инспектора. Ирина при виде мужчин в форме, особенно полицейских, млеет: «Закрутить бы с одним из них!» Да кому она нужна!
Пока всё это не к месту, тупо вертелось у меня в голове, инспектор подошёл к моей машине. Оказалось, что это женщина. Её суровый вид не предвещал ничего хорошего.
Прежде чем она выдала дежурное «попрошу водительское удостоверение» и т. п. и т. д., я протянула ей все документы. Жалобно ныть: простите, у меня неприятности, я расстроена, задумалась и случайно превысила скорость – бессмысленно.
– С тобой всё в порядке? – внимательно посмотрела она на меня. Подозревает, что я под градусом, и сейчас проверять начнёт.
– Да, в порядке, – кивнула я. Скорей бы она от меня отвязалась!
– Куда-то торопишься? – спросила она.
– Домой еду.
– Если нестись с такой скоростью, то можно до дому и не доехать, – нравоучительно произнесла она.
– Я спешила, потому что моей маме нужно лекарство.
– Что с твоей мамой?
– Она больна, восстанавливается после операции.
Зачем я это сказала! Смешно же ждать, что она расплачется от жалости.
– Как же ты одна справляешься? – проявила она фальшивое сочувствие. С чего она взяла, что я одна? У меня на лбу не написано, что ни отца, ни братьев, ни сестёр нет.
– Нормально справляюсь.
– Я не знала, что у тебя мама больна. Лена мне ничего не говорила.
О чём это она? Я с недоумением собралась спросить, что она имеет в виду и кто такая Лена, и тут я её узнала. Мать моей одноклассницы! До этого я видела её всего один раз, и это была другая женщина, чем та, которая стояла сейчас передо мной. Форма инспектора поменяла в ней выражение лица, манеру разговаривать, даже фигуру уплотнила. Не идёт ей форма.
– Лена не в курсе, я никому не говорила, – смутилась я оттого, что не сразу её узнала.
Вернув мне документы, она предупредила, что на сей раз прощает, но в следующий раз оштрафует.
– Буду осторожна, – заверила я.
– Если вам с мамой что-то понадобится, звони, – сказала она, вряд ли поверив моему обещанию.
Не особо рассчитывая на её помощь, я поблагодарила. Не оштрафовала и на том спасибо. По дороге домой я уже не гнала – чтобы по закону подлости опять не попасться, а не потому, что дала ей слово не превышать скорость.
Маму я застала в той же позе, в какой она сидела, когда я уходила на работу: подпирая рукой щёку, она уставилась в экран телевизора. С утра не сдвинулась с места, выполняя мой приказ ничего не убирать? Я огляделась – всё чисто. Так и есть, ослушалась.
– Сейчас быстренько ужин приготовлю, – сказала я.
– Не надо, я всё уже приготовила.
– Я же просила ничего не делать, тебе нельзя.
– Мне что, теперь всю жизнь на стуле сидеть? – пробурчала она.
– Хорошо, сейчас переоденусь и будем ужинать, – не стала я пререкаться.
– Там на кухне кекс к чаю. Валентина принесла. Помнишь её?
– Помню. Она подарила тебе вот эту фиговину, – махнула я рукой в сторону картинки, которую мать почётно водрузила на видное место. На картине – озеро, галочки яхт на горизонте, рыболов, навечно застывший с удочкой в руке.
– Не фиговину, а пейзаж, – укоризненно поправила мама.
Картинка банальная, таких тьма, одну от другой не отличишь, но, раз мать от неё в восторге, пускай висит. «Если кому-то нравится, значит, это не зря сделано», – говорит она.
Мать любит порой пофилософствовать: типа всё на земле сотворено и рождено с какой-то целью и имеет право на существование. Если так рассуждать, то можно дойти до того, что любая мерзость тоже имеет право на существование. Не люблю я заумности. Ими любую пакость можно оправдать.
В этот раз я не ринулась доказывать, что пейзаж заурядный и не заслуживает похвалы. Чего я вообще придираюсь! Не важно, паршивенький он или талантливо сделан. Главное то, что, глядя на него, мать успокаивается, и ей на какое-то время становится легче. «Смотрю и как будто сама сижу на этом озере», – говорит она. Выходит, что ничем не примечательная картинка выполняет какую-то свою роль и поддерживает мать. И я впервые сказала ей, что пейзаж неплох. Невкусный кекс я тоже похвалила – Валентина всё-таки старалась.
Сегодня мать неожиданно оживилась, разговорилась, как будто миниатюрный ангел на дереве у Лори принёс ей счастливую весть. Никто ничего не принёс, и моя надежда в чудо постепенно таяла. Падать духом я себе запрещала, а то мать разволнуется. В последнее время она до крайности чувствительная, в любой мелочи видит тревожный знак.
– Как там твоя Ирина? – спросила я, желая сделать ей приятное. Мои нападки на её липовую подругу мать сердили.
«Не тебе судить взрослых и указывать мне, с кем дружить», – отчитала она меня как-то после очередной критики в адрес Ирины.
«Тогда и ты не указывай, с кем мне дружить!» – огрызнулась я.
