Хоть Томас и храбрился, спину отчётливо холодило от подсознательного страха неведомого и необъяснимого. Тем более что в городке, как он уже убедился из слов библиотекаря, с этим самым неведомым столкнуться можно было на каждом шагу.
В дуновении ветерка почувствовалось что-то вроде разочарования или отчаяния… это точно не ветерок. Точно чей-то голос.
И снова парень остановился, зажмурился, покачал головой, затем резко потряс ею, будто пытаясь вытурить из головы проклятый голос. Со своими страхами надо бороться. Если бы он боялся боли, то никогда бы не смог стать боксёром. Сейчас его одолевал страх другого рода, и Томас решил не убегать от него, а пойти навстречу и посмотреть на него широко открытыми глазами. Бояться было ведь нечего. Подумаешь, детский розыгрыш. Хотя разыгрывали славно, умеючи так, со вкусом. Прямо как в триллерах.
— Ну ладно… Хотите взять меня на слабо??? — резко развернувшись, громко спросил он, поглядев в сторону склепа. — Только учтите: найду — уши надеру! — и он резкими, длинными и твёрдыми шагами двинулся к кладбищенской ограде.
Вскоре он к ней подошёл. Без лишних понуканий со стороны. Значит, склеп… уже от ограды он мог увидеть, что на двери склепа висит амбарный замок. Его, конечно, можно было бы сбить обухом какого-нибудь топора, но… кажется, для этого мог бы сгодиться вон тот тяжёлый камень у оградки.
Становилось всё более жутковато. Томас положил руки на ограду и посмотрел по сторонам в надежде найти неизвестного шутника, общавшегося с ним явно через какой-нибудь искажающий голос репродуктор, теперь в этом не было сомнения. Ну а заодно высматривая что-нибудь тяжёлое, чем можно долбануть по замку. Хотя открывать его значило бы поверить голосу.
Чтобы окончательно развеять сомнения и успокоить своё начавшее разыгрываться воображение, рисующее в мыслях оживших мертвецов, привидений, чертей, бесов и прочую кладбищенскую нечисть, Том решил обратиться к неведомому голосу мысленно. Просто так. Чтобы успокоить расшалившиеся нервы и вовсе не ожидая услышать ответ.
Ответ на удивление пришёл. Пришёл со следующим порывом ветра, заставившим шуршать высокую траву и листву окружающих кладбище деревьев.
Вот теперь у парня не просто мурашки по спине бежали. Его целиком будто окатил ледяной душ. Не может этого быть. Просто не может! Томасу стало страшно, как, наверное, никогда ещё в жизни, но он всё же был не из тех, кто отступает перед трудностями. Руки, лежащие на оградке, похолодели и заметно стали подрагивать, словно в мороз. Волосы на голове ощутимо зашевелились. Взгляд зацепился за подходящий камень, но парень не спешил заходить внутрь. Он мог ошибиться. Это могло быть просто совпадением.
Наверное, странно он выглядел со стороны. Бледнел на ровном месте. Да, это кладбище, но ведь не страшное. Это же день! Белый-белый светлый день! И церковь рядом! Открытая!
Хотя открытость церкви Томас не проверял, а дверь в языческий храм была заперта. Однако он сейчас об этом даже и не думал. Руки отдёрнулись от оградки и парень отступил, пятясь, на несколько шагов. Остановился, наклонил голову, набычился, сжал кулаки, тяжело задышал, борясь с внутренними страхами. Теперь уже было ясно, что это не розыгрыш — так разыграть его бы не смогли. Но разум пытался найти логическое объяснение тому, что происходило, и оно нашлось, хотя казалось смехотворным. И всё же куда более логичным, чем этот шёпот в голове.
— Интересно, что бабушка добавляет в свои пирожки, что меня так торкнуло? — вслух и достаточно громко, чтобы успокоить своим голосом расшалившиеся нервы, произнёс Честнат.
Он ещё раз огляделся по сторонам в надежде увидеть хоть кого-нибудь живого. Кого-нибудь, кто мог бы ему подсказать, что он бредит.
Живой был… маленькая белка, которая сидела на ветке и с интересом смотрела на Томаса, довольная тем, что находится она высоко и далеко и до неё никак не достать. Больше никого живого нет. Только фотографии мёртвых да статуя ангела в смиренной позе.
