Ничего не вспомнил. Не мог вспомнить даже того, как оказался вчера вечером дома и что происходило со мною днем. Долго лежал в ванне, ни о чем не думая, просто греясь в теплой воде. Мне очень нравится чувствовать теплую воду кожей, слушать гулкий шум воды; тут, как в материнском лоне, ты погружаешься в гармонию, сливаешься с миром. Но гармония эта сразу же исчезает, стоит только обтереться полотенцем. Я часто подолгу лежу в ванне, пытаясь пробудить в себе перинатальные воспоминания. И никогда ничего не могу вспомнить. Иногда, чтобы усилить иллюзию, будто я объят материнской утробой, я дрочу. Но после короткого блаженства снова наступает горечь и пустота. Сегодня произошло то же самое – вспышка животной радости, потом горечь и пустота. Почти всегда после мастурбации мне хочется вспороть себе вены и выпустить кровь. Наверное, только это может вернуть забытое чувство внутриутробного блаженства и покоя.
Зазвонил телефон. Я вышел в комнату голым, оставляя на полу капли воды. Это, должно быть, журналисты снова звонят, или мой агент хочет поинтересоваться, чем я, черт побери, занимаюсь накануне чемпионского боя. Больше мне звонить некому. Близких людей в моей жизни нет, только гнусные трутни и спиногрызы, зарабатывающие на моем поте и крови.
– Да. Слушаю. Кто это? (Почему-то я не узнал свой голос.)
В трубке никто не ответил. Мне стало страшно. Почему-то вспомнился мой воспитанник, которого похоронили вместе с телефоном. Неужели тот дохлый молокосос звонит из-под земли, из гнилого чрева могилы? Но потом послышался мат, и я узнал хриплый голос своего первого тренера. Несколько лет я его не видел, с тех пор как стал звездой мирового бокса. Вначале моего триумфального восхождения старик был в моей команде, я его держал скорее как ненужный сувенир, как талисман, приносящий удачу. Но потом, когда речь стала идти об очень больших деньгах, предприимчивые акулы бизнеса избавились от старика, и я, тогда еще не очень опытный в вопросах менеджмента, ничего не смог сделать, чтобы ему помочь. Это совпало с тем, что и мне старик начинал уже досаждать своим брюзжанием и беспрерывным пьянством. Короче, я не очень хорошо тогда поступил с ним, если честно, и вот теперь очень обрадовался, услышав его пропитой голос.
– Засранец, ты готовишься к бою или опять дрочишь в ванной? – было первое, что я услышал в трубке, и лицо мое растянулось в идиотской улыбке, я узнал манеру разговора старого пердуна. От него слова доброго нельзя было услышать, вечно он ругался и ворчал, но если на ринге шла крутая рубка, старик преображался, как портовая шлюха, услышавшая гудок подплывающего судна. Его ничто в жизни так не радовало, как грамотная драка на ринге.
– Рад тебя слышать! – ответил я, обматываясь полотенцем.
– Не рассчитывай на свою силу, этот парень очень верток, настоящий спойлер! Тебе с ним придется несладко!
Из разговора с тренером я всегда узнавал что-то очень ценное обо всех моих противниках. И, надо сказать, в моих боях после его ухода не было уже никакой стратегии. Я просто шел биться, как гладиатор, обреченный на смерть, я шел убивать и умирать, и мои соперники не выдерживали именно этой одержимости, а не физической силы. С годами сил не становится больше. Мало кто выходит на ринг, чтобы умереть, особенно в современном боксе. Боксеры в наши дни мало чем отличаются от подиумных поблядушек. А я шел именно умирать и убивать, и мои соперники это прекрасно понимали. Никто из них не был готов последовать за мной до конца в сторону смерти. А именно туда я их и загонял. В какой-то момент каждый из моих соперников ломался именно на страхе смерти. Но когда рядом был тренер, мне не нужно было заходить так далеко, тогда я был еще спортсменом, а не машиной для убийств.
– Мне надо с тобой поговорить! – сказал тренер. – Ты можешь приехать?
– Конечно. Куда? – меня даже обрадовала возможность снова увидеть старика. В прежние годы я не пропускал ни одного боя, чтобы не заехать к нему перед поединком, это был своего рода ритуал, добавлявший мне спокойствия, уверенности в предстоящем сражении. Но последние бои я провел без ритуальных визитов к тренеру. Бои я выигрывал, но удовлетворения от побед, признаюсь, не получал. Все-таки это очень важно, когда есть хотя бы один человек, кто искренне переживает за тебя и для кого ценен не только результат боя, но и его качество.
– В зал. Дорогу не забыл, надеюсь?
У меня перехватило горло, когда я услышал это: старик все еще проводит большую часть своей жизни в том самом зале, где и я начинал, где проходили мои первые тренировки и где я впервые одержал победу над страхом, победив гопника, унижавшего меня на улице. Неужели в его жизни ничего так и не изменилось? В это трудно было поверить, от моей ведь прежней жизни не осталось и следа. Подростка, влюбленного в бокс, больше не было, была лишь потенциальная мумия для Музея мадам Тюссо. Гора мышц, без сомнений, без сердца, легенда профессионального бокса. Голем.
