Деньги – это ресурс. Не такой значимый, как время или здоровье, но тоже очень важный. Для жизни деньги необходимы. Я же всегда относился к деньгам пренебрежительно, думал, что смогу прожить жизнь, не обращаясь к этому ресурсу. Так оно, по сути, и было. Я жил, не думая о деньгах. Пока существовал Советский Союз, это еще было как-то возможно. В этой мифической стране люди жили идеями, материализм считался чем-то постыдным. Но с приходом Горбачева мир рухнул, и мы всей гурьбой опрокинулись в неофеодализм, без денег человек перестал быть человеком. СССР, этот утопический Город Солнца, подобно платоновской Атлантиде, ушел под землю, в небытие, наше поколение погрузилось в ночь разложения и распада. Много судеб было сломано, много пролито крови. Мы готовились к той реальности, которой не стало. Чтобы сохранить человеческий облик, его пришлось потерять.
Но теперь я могу себе позволить все, что угодно, и чем больше гадостей и дряни выльется из меня на бумагу, тем больше это нравится моим почитателям. Идиоты. Меня вовсю превозносили критики, влиятельные кураторы, которые еще полгода тому назад и имени моего не слышали. Но теперь я стал как-то нереально востребован, всем было необходимо хотя бы вскользь упомянуть мое имя в прессе, сделать обо мне репортаж. Ничем иным, кроме как проделками дьявола, объяснить эти метаморфозы, произошедшие в моей жизни, я не мог. Но мне отчего-то не было весело, было как-то пакостно, неспокойно на душе.
Все происходящее со мной я воспринимал как в меру приятный, но навязчивый сон, игру больного сознания. Наверное, в глубине души я понимал, что заключил сделку с темными силами и рано или поздно мне придется расстаться с тем самым сокровенным, что было поставлено мною на кон. Привыкать к славе не стоило, но и отказываться от ее привилегий не хотелось. Мое презрение как к себе самому, так и к окружающему миру только росло, и ни о какой гармонии и ладе с собой не могло быть и речи. Я продолжал много работать и находил успокоение только в пьянстве и литературе. Как и много лет тому назад, во времена убогой юности, я просиживал сутками, по восемнадцать часов, но уже не за дребезжащей пишущей машинкой, а за ноутбуком, и лихорадочно писал новые тексты. Однако теперь все написанное мною отправлялось не в мусорную корзину, а прямиком к литературному агенту и через него – в издательства. Из издательств ко мне возвращались чеки.
Если спросить меня, о чем были мои книги, то сейчас я и не вспомню. Но тогда мне казалось, что я занимаюсь чем-то очень-очень важным, социально значимым и, самое главное, прибыльным. Это были и детектив, и фэнтези, и эротические романы – одним словом, все то, что легче всего находит понимание у публики. Меня буквально прорвало. Гнойный поток вдохновения хлынул изо всех щелей. И в такой лихорадке я просуществовал не помню сколько лет, пока не обнаружил у себя хроническую бессонницу, пугающие галлюцинации и склонность к суицидальным мыслям. Таким образом судьба привела меня прямиком в тесный медицинский кабинет, на прием к доктору Годжаеву.
Здание боксерского зала представляло собою жалкое зрелище. Таким я его раньше не видел. Стены были обуглены, окна выбиты, почерневшие двери висели на кривых петлях. Было такое ощущение, что недавно здесь случился пожар или какое-то другое стихийное бедствие. Гнетущая тишина усиливала атмосферу бреда. В последний раз я был здесь несколько лет назад, когда телевизионщики делали обо мне очередной документальный фильм. Фильм назывался «Детство Голема», и рассказывалось в нем о том времени, когда я только начал заниматься боксом. В прошлый раз все было, как всегда: полное спортсменами здание, напитанное энергией и по́том крепких парней, шум, говор. Теперь же я это место просто не узнавал.
В полутемном помещении, в которое я вошел и которое раньше было основным тренировочным залом, занималось лишь трое-четверо подростков. Кто-то бил по груше, двое между собою работали на «лапах», а один, рахитического вида, прыгал через скакалку. Мне было странно видеть это, ведь раньше зал всегда был забит детворой, тренировались спортсмены разных возрастов, разных уровней, и атмосфера была очень живая. А сейчас я как будто попал в чей-то дурной сон. Не верилось в происходящее.
– Иди сюда! – услышал я из глубины зала хриплый голос тренера. Приглядевшись, я увидел в темноте его сгорбленную фигуру.
Пройдя мимо тренировавшихся подростков, я приблизился к старику и, еще не дойдя до него, понял, что дядька пьян. Разило, как из бочки. Это было тоже непривычно, мы знали, что тренер любит закладывать за воротник, но раньше в зале, тем более во время тренировок, он себе этого не позволял. И когда старик был в моей команде, увидеть пьяным его можно было только в выходные, но никогда в период подготовки к поединку.
