Мне нравилось, как начался день: по крайней мере, теперь в нем появляется смысл, и мне есть чем занять себя на ближайшие несколько часов. Прекрасно. Через двадцать минут я уже вырулил на трассу и включил музыку. Джаз, ничего, кроме джаза. Мой любимый Майлз Дэвис.
На одном из светофоров я заметил, что меня преследует какая-то машина. Чтобы проверить это, я сделал несколько лишних кругов по городу. Машина не отставала. В ней сидели два человека, несложно было догадаться, в какой «фирме» они работают. Это были полицейские. Да, именно копы, а не журналисты или какие-нибудь мои фанаты, запашок от них чувствовался за версту. Неужели полиция так быстро вышла на мой след? Мне казалось, что никаких улик на месте преступления я не оставил. Хотя что можно понять, когда ты находишься в состоянии исступления и тебя вытеснило из реальности, сменило в ней постороннее существо? Ведь это не я выбираю жертв, а они меня, и если бы не что-то дурное, что исходит от них и пробуждает во мне зверя, всех этих убийств я бы не совершил. Пусть умники в университетах наконец поймут, что это сама жертва насилует убийцу, убивает его душу, превращая нормального человека в монстра. За что им там только докторские степени дают, этим медикам, педикам? Давно уже изобрели бы такую вакцину: вколол ее себе шприцем – и становишься защищен от агрессивного воздействия потенциальных жертв. А они лечебницы изобретают и уколы всякие, превращающие тонко чувствующих людей в растения. Гипнозы всякие практикуют. Нет, себя превратить в овощ я не позволю. Лучше сдохнуть от пули фараона, чем от иглы патентованных убийц в белых халатах. Или от их нашептываний и серебряных шариков. Верно говорят, что у каждого врача есть свое персональное кладбище. Ловцы душ человеческих, мать их!
В бардачке у меня всегда лежит пистолет. Сейчас я о нем вспомнил. Если дело дойдет до ареста, в кулачный бой с этими парнями вступать я не намерен. В полиции, если уж они решили кого-то задержать, сил на это они не пожалеют, и кулаками от них не отобьешься. Даже мне, при всей моей ярости, не одолеть бешеных псов государства. Буду стрелять в любом случае: ни на скамье подсудимых, ни тем более в психушке оказаться я не намерен. Меня одно только расстраивает – что все это накануне титульного боя. Если меня арестуют, все мои пояса достанутся сосунку Эфе Ибеабучи, который и пальцем не пошевелил, чтобы их у меня отобрать. Вот где несправедливость. И они, эти моралисты, еще будут говорить мне о законе, который якобы нельзя нарушать, но который все почему-то нарушают, о справедливости, о морали! Всем этим дерьмом я сыт по горло, пусть оставят свою пропаганду для домохозяек, не представляющих жизни без телевизора и всей той муры, которая из телевизоров на них льется. Меня на эту туфту не купишь! Человек, решившийся жить по своим собственным законам, уже не может вернуться в социальное стойло и вместе со всеми жевать овес. На меня накатила такая волна ярости, что я готов был выскочить из машины и открыть пальбу по преследовавшей меня машине, не дожидаясь выяснения, копы это или нет или, может быть, это моя мнительность толкает меня на очередное безумство. Наверное, только то, что я вдруг вырулил как раз на ту улицу, на какую и ехал, остановило меня от нападения на незнакомцев. Их машина остановилась метрах в пятидесяти от моей, но из салона они пока не выходили. Ладно, пусть сидят в своей убогой колымаге, курят опилки и жрут гамбургеры, а я пока проведаю старичка-тренера: что у него за проблемы? Его характер мне хорошо был знаком, без весомых причин звонить мне он бы не стал, гордый, чертяга. Я припарковался около обветшалого здания, в котором располагался мой первый боксерский зал, и, положив пистолет в карман пиджака, вошел, готовый уже к любому, даже самому крутому, ходу событий.
А потом пришел успех. Сумасшедший успех. Такой, о котором я даже и не мечтал. Все самое гадкое, что было во мне, выплеснулось на бумагу и стало бестселлером. Причем пришел успех тогда, когда я его не ждал и к нему уже не стремился. Моя подружка отослала роман о боксере-убийце в один из глянцевых журналов, его напечатали, текст попал в руки какому-то издателю, он мной заинтересовался, и понеслось.
Все произошло так быстро, что я не мог поверить, что этот бешеный резонанс и есть то, о чем я мечтал столько лет. Я продолжал жить обычной жизнью, медленно спивался, много пил, много писал, но теперь все, что выходило из-под моего пера, оказывалось на страницах журналов и книг. Появились деньги, теперь я мог не экономить на питании и одежде. Переселился в фешенебельный район. Привел в порядок зубы. Появились женщины иного качества, молодые и амбициозные, почти сразу же, как на страницах газет и журналов стала появляться моя пропитая физиономия, я сделался им интересен. Началось мое восхождение на вершину популярности. Денег становилось все больше.
