– Зачем нужно давать возможность чужим голосам звучать у себя в голове? – Шаманка оказалась бойкой старушенцией азиатского типа, звали ее Ньяюань.
Мы вошли в покрытый шкурами шатер, сложенный из ржавых кусков машин. Внутри шатра горел огонь, и перед ним сидела сгорбленная старушка. Шаманка курила трубку и сплевывала себе под ноги зеленую слюну. Ей прислуживала дочь, такая же невзрачная азиатка, как две капли воды похожая на мать, но не столь морщинистая и согбенная, как та. Дочку звали Ньяюхэ.
– Мы и пришли затем, чтобы ты вытащила чип из его башки! За нами охотятся! – Джаннет присела на корточки рядом со старухой и достала из кармана куртки планшет. – Все его мозги вот в этой штуке, и все, о чем он думает, становится видно тем людям, кто за ним охотится. Помоги избавиться от чипа в его голове.
Ньяюань взяла в руки планшет, равнодушно его повертела и вернула Джаннет. Устройство «ГОЛЕМ 0.1» не произвело на нее ни малейшего впечатления. Она подала знак дочери, Ньяюхэ вышла из комнаты и вернулась через минуту с подносом в руке. На подносе лежал набор, предназначенный для чайной церемонии. Чайник, кисточки и три миниатюрные чашки. Ньяюхэ проделала какие-то манипуляции с чашками и чайником, после чего налила в чашки тягучую золотистую жидкость. Ньяюань знаком пригласила нас приступать к чайной церемонии.
– Ты думаешь, что у тебя в голове есть нечто, мешающее тебе жить. Это правильный подход. Но дело совсем не в чипе. В твоей голове всегда было что-то, что мешало тебе. Разве не так?
Я должен был догадаться, что шаманка обращается ко мне. Ньяюань не смотрела в мою сторону, взгляд ее прозрачных глаз был направлен в видимую ей одной точку на стене. Голос старушки был лишен интонации, она будто бредила или спала с открытыми глазами.
– Так! – ответил я, хотя это было и необязательно.
Ньяюань внезапно ударила меня по затылку, и изо рта у меня вылетел злосчастный микрочип. Это была небольшая металлическая пуговица с четырьмя дырочками на плоской поверхности.
По досадной случайности пуговица угодила в чашку с чаем и медленно пошла ко дну.
После того как из головы моей была извлечена пуговица, я почувствовал небывалое облегчение. Теперь мне казалось странным, как мог я столько лет жить с таким дискомфортным и болезненным ощущением в сознании. Невероятно. И ведь умудрялся писать романы, выпускать книги, общаться с людьми. Рассудок мой был омрачен, я находился во власти дьявола, который и нашептывал мне все эти романы. Неудивительно, что мое «творчество» закончилось пальбой в читателей. Мне этого всегда и хотелось – уничтожить их всех, разрушить изнутри, переплавить им мозги так, чтобы они не могли оставаться прежними. Это было наваждение, безумие, болезнь, а причиной оказалась лишь небольшая пуговица, вживленная мне в мозг. «Мышление – это путешествие на тот свет!» – услышал я внутри себя знакомый дьявольский шепоток. Мне стало душно от этой мысли, в горле пересохло, но попросить у Ньяюань еще одну чашку чая я не решался.
– Переверни чашку! – приказала шаманка. Наверное, сейчас она начнет гадать по чаинкам, оставшимся на дне моей чашки.
Из чашки вытекла вязкая жидкость, в которой плавала удаленная из меня пуговица.
– Что ты видишь? – спросила старуха.
– Пуговицу, – ответил я.
– Приглядись внимательно: разве это пуговица?
– По-моему, это больше похоже на пулю, – произнесла, позевывая, Джаннет. Уж кто-кто, а она-то должна была разбираться в боевом оружии: – Тридцать восьмой калибр! «Смит и Вессон». «Магнум 44».
Я снова посмотрел на блюдце и действительно увидел в черной жиже пулю от револьвера. Что за наваждение? Как я мог не разглядеть ее раньше?
– Да, верно! Но мне казалось… В меня что, стреляли? Я этого не помню! Разве что на той злосчастной вечеринке…
Ньяюань и Джаннет переглянулись, у Джаннет дрогнули уголки губ, но понять, о чем она думает, было невозможно. Джаннет попросила у Ньяюхэ добавки, и та налила ей из чайника вторую чашку. Девушка выпила ее, так же как и первую, одним залпом.
– Или все-таки пуговица? – вкрадчиво допытывалась Ньяюань.
На блюдце опять лежала пуговица. Так, по крайней мере, мне казалось. Этот цирк начинал меня раздражать. Не подсыпали ли эти ведьмы мне в чай чего-нибудь галлюциногенного?
– Может быть, это гвоздь? – не унималась Джаннет. – Возьму его себе на память, ты не возражаешь? Тебе он больше ни к чему.
На блюдце лежал гнутый гвоздь. Джаннет спрятала его в кармане куртки.
– Веди его к храму, он так ничего и не понял. – Ньяюань поднялась с места и, не разгибая спины, зашаркала к выходу. – Сеанс окончен!
Это трудно объяснить, но скрюченная фигура шаманки в эту секунду показалась мне чертовски привлекательной. Джаннет отвесила мне увесистую пощечину и дико захохотала.
