Тэйлор сдержал свое обещание: думал над моими словами всю неделю. И каждый вечер писал.
На четвертый день Тэйлор долго не писал. Лежа в постели, я волновалась за него до тошноты. На грудь как будто давило что-то тяжелое. Эмоции, воюя друг с другом, выходили из-под контроля. Я не хотела потерять Тэйлора, но должна была его отпустить, в случае если ему потребуется что-то, чего я не смогу дать. Иначе мой эгоизм медленно отравил бы наши отношения.
Слезы текли у меня из глаз, скатывались по вискам и с еле слышным глухим звуком падали на подушку. Я лежала, закинув руку за голову и опустив веки. Хотелось отогнать от себя страх, но он пробуравил во мне дыру, которая все расширялась.
Я посмотрела на будильник. На табло горели красные цифры: «04:15». Я потянулась к телефону, и в этот момент он завибрировал. Вскочив на четвереньки, я схватила его с прикроватной тумбочки.
Я написала с десяток вариантов ответа, но Тэйлор напился и был не в себе. Если бы я попыталась его урезонить или даже извинилась перед ним, ничего толкового из этого не вышло бы. Могло стать только хуже. Я заставила себя отложить телефон. Это оказалось труднее, чем все, что я делала в последние шесть лет. Я прикрыла глаза рукой, во второй раз за неделю сказав себе: «Ненавижу тебя».
Через несколько часов я сползла с кровати, умылась и почистила зубы. Оделась и через одиннадцать минут сошла вниз. На кухне я кое-как собрала волосы в пучок, а потом вернулась на чердак за передником.
Как и следовало ожидать, все утро я еле таскала ноги. Отчасти это объяснялось утомлением, но главной причиной было чувство подавленности. Мои добрые намерения сделали нас обоих несчастными. И все-таки теперь, раз я заварила эту кашу, оставалось только терпеть и ждать, чтобы Тэйлор самостоятельно принял решение.
После завтрака, когда посетителей стало поменьше, телефон в кармане зажужжал. Я побежала за барную стойку, зная, что пришло письмо от Тэйлора.
