Путь оказался еще длиннее, чем я предполагала, а я к тому же чувствовала себя не лучшим образом. Со мной поравнялся темный «мерседес» класса «джи» и замедлил ход. Тонированное стекло опустилось, и я увидела Блер. Она была в машине одна. Я зашагала дальше, она посигналила.
– Фэйлин? Куда ты идешь, дорогая?
– Не старайся, – вздохнула я. – Нас никто не слышит.
– Ты домой?
– Да.
– Пожалуйста, позволь мне тебя подвезти. Можем не разговаривать.
– Ты не скажешь ни слова?
Она мотнула головой. Мне ужасно не хотелось лезть в ее внедорожник, но ноги уже болели, и я не могла дождаться, когда упаду на кровать и выплачусь. Я открыла дверцу и села. Победоносно улыбнувшись, Блер тронулась с места. Через четверть мили она вздохнула:
– Твоему отцу нездоровится. Боюсь, эта предвыборная кампания ему не на пользу.
Я не ответила. Моя мать сжала губы, но через несколько секунд снова заговорила:
– Твоя машина до сих пор стоит в гараже. Отец иногда на ней ездит, чтобы все функционировало. Даже масло меняет. Мы бы хотели вернуть ее тебе.
– Нет.
– Опасно ходить по темному городу одной.
– Я выхожу нечасто.
– Но когда все-таки выходишь…
– Ты обещала, что мы не будем разговаривать.
Блер припарковала машину у входа в мое кафе.
– Фэйлин, ты должна вернуться домой. Или мы хотя бы снимем для тебя квартиру и подыщем нормальную работу.
– Зачем?
– Ты знаешь зачем.
– Опять имидж семьи, да? А на меня тебе плевать.
– Неправда. Меня оскорбляет то, что ты живешь в этой грязи! – Блер бросила взгляд на окно второго этажа.
– Ты не видишь, до чего семья дошла ради заботы об имидже? Твой муж болен, а дочь не хочет иметь с тобой дела. И зачем все эти жертвы?
– Затем, что благопристойность – это важно, – прошипела моя мать и, взмахнув волосами, повернула голову.
– Для тебя. Только для тебя. Я не считаю себя обязанной жить той жизнью, которую ненавижу, ради того чтобы ты тешила свое самолюбие.
– А чем наша жизнь плоха? – Блер сощурилась. – Тем, что я хотела дать тебе образование? Хотела, чтобы у тебя были нормальные бытовые условия?
– В твоей интерпретации все звучит чудесно. Но ты выпускаешь кое-какие неприглядные подробности: например, беременность и ребенка. А еще ты забываешь, что твоя дочь – официантка и быть врачом не хочет. Все это нельзя просто взять и стереть. Тебе пора бы перестать вести себя так, будто наша жизнь – это эффектный клип.
Блер сделала вдох через нос:
– Ты всегда была в высшей степени эгоистична. Не знаю, с чего я решила, что ты могла измениться.
– Не начинай, – сказала я и вышла из машины.
– Фэйлин!
Я наклонилась к окну, и она опустила стекло:
– Ты опять даешь нам пощечину. Если из-за тебя отец проиграет выборы, мы больше не предложим тебе помощь.
– Я и не ждала.
Поблагодарив мать за то, что подвезла меня, я зашагала к стеклянной двери кафе, не обращая внимания на ее оклики. Уже наступила ночь, и я была истощена – физически, эмоционально, умственно. Пронзив витрину лучами своих фар, «мерседес» попятился и уехал.
В зале было темно и пусто. Опустившись на оранжево-желтый пол и свернувшись в клубок, я плакала, пока не уснула.
Кто-то постучал пальцем по моему плечу. Я поморщилась. До меня дотронулись еще раз, и я, заслонившись ладонью, открыла глаза. Сфокусировав взгляд, я увидела встревоженное лицо Пита. Я протерла глаза, села и спросила:
– Сколько времени?
Не ожидая ответа, я повернула узкий кожаный ремешок часов и взглянула на циферблат. Была суббота, пять утра. С минуты на минуту могли прийти Чак и Федра. Выругавшись себе под нос, я встала и бросилась к лестнице. Пит поймал меня за запястье. Я расслабила плечи и положила ладонь поверх его руки:
– Со мной все в порядке.
Он меня не отпустил.
– Правда, все хорошо.
Пит поднес большой палец к губам, а мизинец поднял.
– Нет. Я не пила. Девушка, с которой Тэйлор был в Сан-Диего, она беременна.
Брови Пита подскочили чуть не до самых волос, и он наконец-то выпустил мою руку. Перескакивая через две ступеньки, я поднялась к себе и запрыгнула в душ, пытаясь задавить воспоминания о предыдущем вечере, пока они не всплыли на поверхность.
Я еще никогда так не радовалась тому, что буду работать в субботу. Мы ждали наплыва посетителей: в городе отмечали праздник. Голодные нетерпеливые клиенты – лучшее средство отвлечься от нежелательных мыслей. Телефон я отдала Тэйлору, а без него он мог связаться со мной, только придя в «Пилу». Но я знала, что и в тот день, и на следующий их бригада работала во вторую смену.
Разные эмоции боролись во мне, заставляя меня сдерживать то слезы, то ярость. Я беспокоилась за Тэйлора: ведь он сейчас тушил пожар в лесу, а на душе у него наверняка тоже было далеко не спокойно. Оставив его одного разбираться с Алиссой, я, конечно, не спасла положение. Тот хаос, в котором мы все оказались, создала я. Тэйлор усугубил ситуацию, и то, что он сделал, уже не могло рассосаться – как и наши проблемы. Поэтому я решила откланяться. Кто-то из нас должен был уйти.
